Ты же любишь меня? Страдай, прочувствуй мое состояние.
— Зачем ты так? — прошептала она, отступая от меня на шаг.
— Потому что никто больше не поймет, — ответил ей, отворачиваясь и идя в сторону выхода по дорожке, меж мраморных плит с фотографиями незнакомых людей.
«Вряд ли Солнцева теперь придет хотя бы в гости. Не мазохистка же», — подумал я на автомате, слыша радостный смех позади себя.
— Согласись, это был неизбежный исход, — попыталась вставить пять копеек тетушка, но мне абсолютно все равно. Лену это очень злило. Она топнула ногой и цыкнула от ярости. Будь у нее возможность, перевернула бы все кладбище в приступе истерии.
— Нам надо поговорить, — дорогу мне преградил Гриша. На нем черное пальто в тон пиджака, край которого виднелся в распахнутом вороте. Он принес Диане красные розы, явно рассчитывал порадовать.
— Конечно, — согласился я без споров, замечая складку меж Гришиных бровей. — Сегодня или завтра?
Он внимательно посмотрел в глаза, будто анализируя и разбирая на атомы, чтобы получше изучить. От перенапряжения дернулась мышца у него на щеке, затем Соболев с шумом выпустил воздух из легких. Я знаю, к какому выводу ты пришел. Не нужно долго копаться в голове, задавать наводящие вопросы и делать выводы по тестам. Я не чувствовал ни рук, ни ног — собственное тело стало чужим, оставляя меня безмолвным наблюдателем со стороны.
— Будет ли толк от этого, — задал Гриша вопрос, получая в ответ улыбку.
— Не-а, но пробовать никто не запрещает, — хмыкнул я.
Поминать умершего — тоже глупость. Десятки посторонних людей пьют, едят, желая мягкой земли покойному и потребляя алкоголь в немеренном количестве. Наши с Дианой коллеги, друзья и знакомые собрались в уютной столовой, где не было ни пафосного интерьера, ни резных стульев. Стандартный набор для поминок: картошка, котлеты, оливье, голубцы, конфеты, блины.
Я продолжал наблюдать за действиями других, изредка позволяя доливать себе в рюмку немного водки, а затем выливал ее в стопку своего соседа — коммерческого директора радиостудии Дианы. До тех пор, пока он не рухнул лицом в тарелку и не захрапел.
— Господи, Лешка — настоящая свинья, — процедила Наташка, помогая другим парням вытащить несчастного из-за стола. — В такой день нажраться!
Она бросила на меня несколько извиняющихся взглядов, но я только кивнул. К концу дня энергия организма истощилась, хотелось вернуться домой и лечь в кровать. И когда народ начал потихоньку отчаливать по домам, я с радостью ухватился за возможность уехать. Только не Ромой и остальными, кому сегодня хотелось утешить несчастного мальчика с разбитым сердцем. Уж лучше с коллегами, половине из которых не было никакого дела до меня и моих чувств.
— Эй! — позади хлопнула дверь салона автомобиля Стаса. Возмущенный ведущий новостей обернулся вместе со мной, рассматривая невозмутимую Машку вместе с Гришей.
— У меня машины нет, а такси ждать долго, — беспечно улыбнулся Соболев на возмущение Касаткина. — И даму в беде не оставишь.
— Да, автобусы нынче ни к черту ходят, станция метро от моего дома далеко, — поддакнула Городецкая.
Такая банальная отмазка, я ведь знал, что едут они не домой. Собирались прокатиться вместе со мной до квартиры, дабы убедиться в моем здравомыслии.
— Так куда везти всех? — пробурчал Стас, сжимая руль и явно мысленно подсчитывая расходы.
— Ко мне, — ответил я, расслабляясь и откидываясь на спинку кресла, закрыв глаза. — Это группа поддержки.
Стасик рассмеялся, подумав о шутке. Невдомек ему, что в юморе подчас правды больше, чем в обычных фразах. Ведь они действительно прокатились со мной до элитного жилого комплекса, где я бывал крайне редко. Мы с Дианой жили у нее, а теперь пришло время возвращаться в родные пенаты, оставляя часть вещей там, в прошлом. Не хотелось их забирать, пусть Егор выкинет или сдаст. Вряд ли понадобятся.
— У меня ничего нет, не успел купить, — пробормотал я, отпирая дверь. Вахтерша у нас сменилась, минут пять искала меня в списке жильцов и проверяла данные. Из ФСБ, что ли, вызвали? Откуда, по ее мнению, у меня ключ?
Внутри пахло свежестью — постаралась клининговая компания, явно вызванная Ромой. В коридоре я заметил сумку, значит, вещи он с Аней забрал сам, не согласовав со мной. Получается, Егор желал избавиться от всякого напоминания обо мне в квартире сестры. Что же, я не в обиде, ему сейчас тяжело. Дианы нет, родителей тоже, осталась лишь Катя и бесконечная череда воспоминаний. Я для него — источник боли, ненавистная часть всего этого. Тем более он прав насчет вины. Без меня Диана прожила бы дольше и гораздо счастливее.