— Я могу сходить в магазин, — на пороге Машка затормозила, явно не зная, как поступить. Утешение для нее в новинку, она неуверенно смотрела на Гришу, и когда тот кивнул, облегченно выдохнула.
— Прикуплю на ужин, чай, кофе и по мелочи. Что-то еще нужно? — Городецкая сделала шаг обратно на лестничную клетку и оглянулась.
— Можешь взять мой телефон, данные дам, — рассеяно ответил я, заметив промелькнувшее удивление. — Для покупок.
— Перечислю тебе деньги, — качнул головой Гриша, доставая свой смартфон.
— Как знаете, — пожал я плечами и двинулся вглубь квартиры по направлении спальни.
Когда последний раз в этой квартире делался ремонт? Кажется, сразу после смерти Лены и Леонида. Мне хотелось избавиться от воспоминаний, так что я переделал все от и до. Минимализм превалировал в интерьере повсюду. Посреди комнаты огромная двуспальная кровать с темно-синим шелковым покрывалом. Оно казалось единственным ярким пятном в этом доме среди серо-белого интерьера стен, мебели и полов. Я не стал расправлять убирать его, просто рухнул на кровати и уткнулся носом в гладкий шелк, закрывая глаза.
— Знаешь, кактус на кухне создает нездоровую атмосферу, — послышался голос Гриши где-то рядом.
— Попросил Аню не выкидывать, — отозвался я, не желая смотреть в его сторону.
Совсем рядом прогнулся матрас, Соболев присел неподалеку и замолчал, будто выжидая подходящего момента. А он все не находился, поэтому мы продолжали делать вид, словно ничего не происходит. Я знаю, Соболев хотел мне добра. Работа у него такая: с того света дураков вытаскивать, прямо как у Ильи. Разница в методиках лечения пациентов. Только я не хотел выздоравливать.
Вообще ничего не хотел.
— Я хочу помочь тебе. Очень, — тихо произнес Гриша, поднимая и касаясь меня мимолетно. — Жизнь не закончилась, Никит. Ты обещал бороться, помнишь?
Одинокая слеза защекотала кожу, стекая медленно по носу и замирая на самом кончике. Единственное напоминание о жизни, о бьющемся в груди сердце, возможности дышать. Зажмуриваясь сильнее до цветных пятен, я сжал пальцами ткань покрывала и выдохнул:
«Люди и животные в неволе очень часто похожи. Просто наша клетка не столь явно видна».
Я открыл глаза и увидел перед собой смазанный образ сквозь пелену соленой влаги. Гриша уже ушел, оставляя наедине с мыслями и видениями. Маленький мальчик, скованный цепями, печально взирал на меня. На руках кандалы, шею плотно обхватывал широкий ошейник с цепью, не дающий сдвинуться с места.
«Жизнь — странная штука. Она дает нам шанс, а затем забирает его, не спрашивая разрешения».
Протягивая к нему руку, я пытался коснуться злополучных оков. Ничего не получалось: каждый раз ребенок оказывался все дальше, меня же словно держала неведомая сила. Иногда она позволяла сдвинуться ненадолго, затем дергала поводок обратно и возвращала на место. Точно так же, как мальчишку.
Ничего удивительного, ведь мы с ним одно целое.
— Никуда не денешься, — зашипела точно змея моя мать, а с ней рядом издевательски смеялась Лена. Дед чуть поодаль наматывал цепь на запястье. Сильнее и сильнее, готовый сдавить тонкую шею, лишь бы не дать своей добыче ускользнуть. Они всегда рядом, прятались в тенях родного дома и жили в моем подсознании. Ни огонь, ни смерть не разлучили нас. Просто позволили ненадолго посмотреть в окно, увидеть жизнь за пределами мрачного подвала, куда я заточил себя сам без права на свободу.
Глава 46
День за днем наблюдать из кровати за бесконечными ссорами кошмаров твоего воображения немного забавно. Иногда я позволял себе подняться с постели, сходить в душ и натыкался на очередную надзорную няньку, периодически путая с призраками, живущими в моем подсознании. Границы реальности и вымысла стерлись. Рому я мог назвать «глюком», затем наблюдал, как он хмурится. Очень скоро кто-то из них вызовет мне врача из психушки, подселив к другим душевнобольным.
Я редко ел, много спал и не желал выходить на улицу. Не знаю, сколько прошло времени, но мог запросто назвать количество людей, посетивших мою спальню за эти дни. Они не сдавались, несмотря на мое молчание и полное игнорирование их присутствия. Гриша был упорнее всех.
— Ни один нормальный врач не сдастся без боя, — заявил он мне, перетаскивая вещи в мои пенаты. На это оставалось только пожать плечами. Хочет жить — три комнаты свободны. Селись в любую, не потребую даже квартплату.
Сташенко сходил с ума. Нарезал круги по гостиной, пытался растормошить меня. Ругался, плевался, парочку раз наорал. Правда, Соболев пригрозил вышвырнуть его из квартиры, если продолжит вести себя подобным образом. Причем Илья ему в этом бы помог. А я наблюдал, сидя на подоконнике и куря вторую сигарету за час. Гулял, можно сказать.