Однако сначала она должна была закончить свои дела.
Тоби был тяжелым пациентом. Он был уверен, что Бог хочет, чтобы тот принес ему в жертву свою жену. В конце концов, Бог сказал ему это. В семье никогда не фиксировалось жестокого обращения, и во всех смыслах они были счастливой парой. Когда их единственная дочь увидела весь этот кровавый ужасный беспорядок, Тоби просто сказал: «Твоя мать ушла в лучшее место — на дно этой миски», продолжая показывать дочери перекрученные куски своей жены, истерически смеясь. Итак, он был помещен сюда, в институт, а его дочь — в частное учреждение.
Затем была Сабин. Сабин любила протыкать свое влагалище распятием. Она верила, что Бог постоянно хочет ее трахать и что деревянный крест был символом его члена, который она вставляла в себя. Затем Сабин размазывала кровь по всему телу.
Алекс не была уверена, что Бог действительно был замешан в эти дела, но допустила мысль, что, возможно, всей больнице потребуется обряд экзорцизма.
Полли, вероятно, был ее самым уникальным случаем. Его родители вырастили мальчика в клетке — настоящей клетке. Он так и не научился правильно говорить и ходить на двух ногах. Он всегда приседал и перемещался с места на место прыжками. Полли было тридцать семь, он не был приучен к горшку и, даже пробыв ее пациентом в течение пяти лет, этому не научился. О, и еще ему нравилось вынимать свой глаз и протягивать его тебе. Хоть это и был стеклянный глаз, он все равно пугал людей. Отец Полли ударил его ножом в глаз, когда тот пожирал его горло, откусывая кусок за куском. Никто не мог достаточно глубоко проникнуть в его психику, чтобы понять, зачем он это сделал, за исключением крайнего физического и психологического насилия, которому он подвергался.
Хорошо, записи по трем ее пациентам были сделаны. Это был небольшой объем работы, и Алексис это знала. Ожидалось, что следующий пациент будет ее.
Когда она встала и потянулась, мысли Алексис снова вернулись к Карле, заставив затвердеть ее соски при одной мысли об этом знойном голосе и сексуальном теле, которому он принадлежал.
Ей так ужасно хотелось сунуть руку в свои влажные трусики и получить облегчение, но с ее везением кто-нибудь обязательно вошел бы, поэтому она решила уйти на несколько минут раньше, чтобы подготовиться к свиданию.
Алексис, нервничая, подъехала к дому Карлы. Что если она все неправильно поняла? Что если Карла просто хотела кого-то для сцены?
Выйдя из машины, она отметила прохладу и свежесть ночного воздуха. Подойдя к двери Карлы, Алексис вздрогнула, но не от температуры, а от нервов.
Дверь открылась прежде, чем она успела нажать на звонок.
— Котенок, я так рада, что ты не передумала.
Карла смотрела прямо в глаза Алексис.
— Нет, мэм, конечно, нет, — осторожно ответила Алексис.
— Ты можешь называть меня Карла, пока не решишь, как будут развиваться наши отношения. — нежно напомнила она, и с этими словами отойдя назад, жестом пригласила Алексис войти в дом.
«О. Мой. Бог, — подумала Алексис. — Отношения?»
Теперь ее трусики превратились в мокрый беспорядок, а в животе начали порхать бабочки.
— Спасибо, Мэм... я имею в виду Карла.
Девушка улыбнулась, интенсивно покраснев. Карла жестом пригласила ее сесть, а затем спросила, не хочет ли она немного вина.
Предложив закуски, Карла села рядом с Алексис так близко, что их ноги соприкасались. Она провела пальцами по одному из чулок Алексис.
— Такая красивая, — промурлыкала она. — Алексис, я хочу знать о тебе все. Что тобой движет? Каковы твои цели? И в основном, я хочу знать, привлекаю ли я тебя так, как привлекаешь ты меня. — Она остановилась и сделала большой глоток вина. — И не стесняйся сказать, пересекаю ли я какие-либо границы, задавая тебе эти вопросы.
Алексис посмотрела на чувственную Госпожу, сидящую рядом с ней, и на мгновение в глазах Карлы смогла увидеть страх и сомнение. Алексис инстинктивно знала, что никогда не хотела бы видеть это в глазах Карлы. Она хотела видеть там только счастье.
— Могу я поцеловать тебя? — спросила Алексис.
— Конечно! Я думала, ты никогда не попросишь.
Алексис думала, что ее трусики растают. Схватив волосы Карлы в кулак, она поцеловала ее так, будто та была источником кислорода, и она нужна была ей для последнего вдоха. Время, казалось, остановилось, пока длился этот поцелуй. Когда они, наконец, разорвали его, обе женщины тяжело дышали.
— Проклятый котенок, когда ты что-то замышляешь, то определенно стремишься угодить! — усмехнулась Карла.
— Я ничего не могла с собой поделать. Мне нужно быть откровенной — ты заводишь меня больше, чем я могла себе представить. Мысль о том, что ты внутри меня, пробуешь, прикасаешься ко мне... а потом я пробую тебя и прикасаюсь к тебе! Это сносит мне крышу. Моя киска пульсирует только при виде того, как ты облизываешь свои губы.
Алексис пристально посмотрела в глаза Карлы, чтобы увидеть в них правду.
— О, котенок, мы повеселимся.
Яростно снимая друг с друга одежду, Алексис наклонилась и взяла в рот один из проколотых сосков Карлы. Черт, у нее было потрясающее тело.
Карла, застонав, потянула Алексис в спальню. Алексис знала, что будет чувствовать себя виноватой за то, что сегодня была шлюхой и не оказала никакого сопротивления, но все, что ее сейчас волновало — это находиться под чарами этой сексуальной богини.