– А ты?
– А во мне не живет монстр.
Молчание на другом конце провода было красноречивей любых слов. Я провел рукой по лицу, все еще пытаясь удобно устроиться на полу.
– Как только появятся новости, я сообщу тебе. До тех пор не допускай того, чтобы в ее организме оказался антидот. Помни, что каждый ввод сыворотки может оказаться последним. И обнови сыворотку себе. Все еще не понимаю, как этот дурацкий цветок работает.
– Я услышал тебя.
Несмотря на глубокую ночь, никто в доме не спал. Я впустил сначала Ройса, затем Джекса, чтобы они смогли проведать ее. Алекс время от времени просыпалась и что-то бормотала. Доза снотворного была небольшой, и я полагал, что через пару часов она проснется.
Меня клонило в сон, но я упорно подпирал собой дверь и не сводил с нее глаз.
Ей нельзя влюбляться в тебя.
Я думал, что в словаре не существует слов, способных причинить мне боль. Но Реджина сумел не только их найти, но и поставить в одно предложение, стирая дурацкий орган в пыль. И как бы я не пытался убедить себя, что все нормально, боль внутри меня разрасталась и сжигала все на своем пути.
Ей нельзя влюбляться в тебя.
Я горько усмехнулся и запрокинул голову. Алекс резко откашлялась и медленно приподнялась. Потерянным взглядом окинула пространство и уставилась на меня.
– Рэй, – выдохнула она, но на этот раз мое имя не принесло облегчение. В голове на повторе звучали слова Реджины.
– Ты умираешь, – два слова оцарапали горло, как наждачная бумага.
Я пытался прочитать эмоции в ее глазах. Вот только читать там было нечего. Пустота, всегда живущая в ней, сейчас охватывала каждый дюйм тела. И я бы предпочел несколько часов пыток, лишь бы не видеть, как она утрачивает смысл своего существования.
– Что мне сделать, чтобы ты отказалась от сыворотки?
– Не дай мне сдаться, – ровным голосом сказала она.
– Что будет потом, когда ты убьешь его?
Ответом мне стала гнетущая тишина, в которой скрывалась отвратительная правда. Я бы впервые предпочел ложь. Предпочел лживые заверения, тому, что предлагала сейчас она.
– Тогда это сделаю я.
– Нет.
– Возненавидеть меня лучше, чем потерять себя, – прошипел я, сжимая кулаки. Дамба, сдерживающая мои эмоции, покрывалась глубокими трещинами. Нас разделяли секунды от взрыва, но Алекс уже поднесла зажженную спичку к фитилю. – Вычеркни меня из своей жизни. Изгони из Соколов. Все что угодно.
– Ты поклялся мне.
– К черту клятвы, – не выдержал я, срываясь на крик, – если на кону стоит твоя жизнь.
– Реджина? – Внезапно спросила Алекс, и черты ее лица ожесточились. – Ну разумеется. Тогда ты должен понимать, что свершенная месть – верхушка айсберга. Смерть любого Сокола ровно такой же эмоциональный всплеск, который способен уничтожить меня. Рано или поздно это произойдет.
– Откажись от сыворотки.
Тьма заклубилась в ее глазах. Я не собирался сдаваться. Алекс могла отказаться от меня, от нас, но не от себя. Не после того, что она пережила.
– Это не обсуждается. С сывороткой я чувствую себя в безопасности.
– Ты говорила, что чувствуешь себя в безопасности со мной.
– И что ты предлагаешь? Привяжешь меня к себе, чтобы ни на секунду не расставаться?
– Заметь, не я это предложил.
Эмоции не отразились на ее лице. Я должен был оставить ее в покое, но что означал покой, когда она каждую секунду находилась на грани срыва, в городе, который уничтожил ее?
– Почему именно Джиджи?
Алекс качнула головой, и ее глаза заблестели от непролитых слез.
– Почему?
– Не заставляй меня это произносить.
Я ненавидела плакать, но сейчас, смотря на Рэя, чувствуя, как вокруг нас звенит боль, не выдержала. Горло разрывалось от рыданий, и когда они вырвались наружу, я окончательно развалилась.
Меня воспитывали в ненависти, и теперь она плескалась в моих венах. Такая обжигающая и ядовитая, она уничтожала меня изнутри и, в то же время, порождала другие отвратительные чувства.
Жадность. Эгоизм. Зависть.
Я завидовала тому, что Джиджи не познала всю ту боль, с которой столкнулась я. Что Рэй успел принять решение, которое никак не могла принять я. Что он не видел, как над его названной сестрой издевались, когда Энзо был вынужден смотреть на это все. Чудовища осквернили не только мое тело и душу, но и вырезали в сердце Энзо глубокую рану, а после затопили ее чувством вины.
Он был таким же ребенком, как и я. Он не мог меня спасти.
– Я хочу услышать Энзо, – задыхаясь от слез, попросила я, – дай мне услышать Энзо. Пожалуйста.
Рэй протянул мне телефон. Я выхватила его, стараясь не встречаться с глазами, полными боли, и села в углу.