– Все в порядке? – Услышала я взволнованный голос Энзо, и мое сердце сжалось.
– Просто говори. Что-нибудь говори.
Он услышал мое прерывистое дыхание. Услышал, как мой голос срывается из-за истерики. И начал говорить. Про Майкла. Про Кайлу. Про дождь в Лондоне. Про то, как ему все же не нравится местная кухня. Его слова окутали меня заботой, но не только они. Я не поняла, как оказалась в объятиях Рэя. Но ощущала, как шершавые пальцы стирают слезы с моего лица. Я прижалась к его груди, впитывая чувство безопасности, которое он излучал.
Когда в комнату зашли Ройс и Джекс и сели на пол, Энзо все еще разговаривал со мной. Я не могла успокоиться. Барьер, выстроенные годами, разом треснули, обнажая самые глубокие раны. Боль хлынула наружу, затапливая меня.
Это была самая ненавистная часть.
Ввод сыворотки в такие моменты казался чем-то ничтожным по сравнению с тем, что я испытывала сейчас.
За моей силой стояла боль.
За моим равнодушием стояли годы пролитых слез.
За моим страхом стояли чудовища.
И виновен в этом один человек.
Я хотела свершить свое возмездие так, чтобы разом избавить себя от всего этого. В конце концов, это мое решение, мое право и мой выбор. Но, почувствовав на щеке теплое дыхание Рэя, уловив взволнованные взгляды Ройса и Джекса и слушая ворчания Энзо, я в сотый раз напоминала себе, что у меня есть причины, чтобы остаться.
– Я люблю тебя даже в самые худшие дни, – сказал Энзо. Не дождавшись ответа, он положил трубку.
Рэй удерживал меня в комнате целый день. Впускал только Ройса и Джекса, чтобы те могли провести со мной время. Остальным же он запретил пересекать порог комнаты. Потому что я была в шаге от очередного падения, а удержать меня мог только один человек, способный напугать моего монстра.
Рэй постоянно говорил со мной, вынуждая голоса в голове замолкнуть. Я больше не хотела перерезать глотку Джиджи. Я в принципе не хотела сейчас проливать чью-либо кровь.
Ночь оказалась дождливой. Капли шумно барабанили по крыше, не давая мне уснуть. Я оторвалась от Рэя и уставилась в потолок, прислушиваясь к собственным чувствам. Хотелось выйти на улицу, ощутить свежесть и холодные капли дождя. Не успела я скинуть одеяло и встать, как Рэй проснулся.
– Из-за меня ты не высыпаешься, – заметила я, пока он тер глаза.
– Дома высплюсь, – бросил Рэй, и его слова согрели мое сердце, – хочешь выйти?
– Да. Все в порядке, поспи.
Он одарил меня долгим, пронзительным взглядом, который пробрался прямо в душу. Я слабо улыбнулась, надеясь, что эта улыбка сможешь унять его беспокойство.
В конце концов он кивнул, но в глазах так и осталась настороженность. Я не могла его винить. Монстр не просто так целился в Джиджи. Он прекрасно знал, что одной смертью я разобью целых два сердца.
Я натянула толстовку Рэя и вышла в гостиную. Кто-то шумел на кухне, звеня чашками и шурша упаковками. Пришлось напрячь зрения, чтобы разглядеть Броуди, который посреди ночи делал себе кофе. Заметив меня, он застыл. Я так и не поговорила ни с ним, ни с Джиджи.
– Хочешь кофе?
Я перевела взгляд на чашку. Нарастающее в груди напряжение ослабло и в конце концов растворилось, но тяжесть никуда не делась. Я ненавидела эту часть. Ту, в которой раскрываю все до мельчайших деталей, отвечаю на вопросы и, безусловно, вызываю жалость. Я не знала, что должна с ней делать. Меня жалели годами, качали головой, разводили руками. Вот только жалость не способна была залатать раны на моем сердце. Она позволяла мне размякнуть, свернуться калачиком и снова оплакивать свое прошлое.
Свое детство, которое я не могла вернуть.
Я не получила ответы на вопросы тогда и не была уверена, что получу их сейчас.
Но разве существовало хоть какое-то оправдание, способное сшить воедино лоскуты моей души? Способное стереть дни боли, дни непонимания, дни, когда я снова и снова умирала внутри себя? Способно ли хоть одно слово заставить меня чувствовать лучше?
Нет.
Я кивнула и уставилась на входную дверь. Стены дома смыкались вокруг меня, лишая возможности дышать полной грудью. Мне нужно было выйти на улицу и просто насладиться свободой.
Топот ног заставил нас обернуться к лестнице. Джекс спешно спускался. Видимо, его чуткий слух уловил разговор.
Первым делом он швырнул в меня нож. Как только я его поймала, плечи Джекса облегчено опустились.
– Я буду на улице, – бросила я и вышла.
Дождь заливал улицы Чикаго, собираясь в крупные лужи. Капли пузырились на гладкой поверхности, громко стучали по крыше, так и норовили стереть слезы с моего лица. Я не знала, что на этот раз расстроило меня. Несколько часов назад я чувствовала себя нормальной, в окружении людей, дорогих моему сердцу. Сейчас же не понимала, что вообще в моей жизни есть хорошего.