Он их пугал.
Я поняла, что они не хотели напугать Нику. А также не знали, как реагировать, что сказать или сделать, чтобы не обидеть нас с Поэтом. Я остро чувствовала их страх совершить ошибку.
Поэт крепко держал ребенка, пока тот не успокоился. — Дамы, это мой сын, Нику.
Девушки помедлили. Затем каждая из них присела в реверансе и вдруг принялась ворковать над мальчиком. Очередной хор «ооооо» слетел с их губ — в том числе и у Каденс — когда они подошли ближе и пожали его маленькую ручку, что привело Нику в восторг.
— Вы нимфы из страны растений, — сказал он им. — Вы проросли из листьев и лепестков, и поэтому вы такие же красивые.
— Мне это по душе, — подбодрила Вейл.
Пози наклонилась к нему. — Сезоны, какой же ты милый.
— Я его создал, — похвастался Поэт. — А чего вы ожидали?
— Приятно осознавать, что ты все такой же самодовольный индюк, — съязвила Каденс.
Пока Поэт воссоединялся с девушками и позволял сыну болтать с ними, Нику творил свою магию, очаровывая женщин своей энергичной натурой. Они мало что понимали из его слов, но как только они к этому привыкли, его своеобразная речь перестала их смущать. То, что они выросли среди людей искусства, помогло им в этом, и мы с Поэтом по очереди переводили комплименты Нику.
Тем не менее, всякий раз, когда Поэт смотрел на меня, мои щеки горели. Хоть он и переоделся, переложил ли он мое нижнее белье в новый карман? Хранил ли он его при себе?
Я изо всех сил старалась взять себя в руки. — Ты разбудил его?
— Этого хитрого эльфа? — Поэт пересадил Нику на другое бедро, поскольку ребенок еще не был готов к тому, чтобы его отпустили, иначе он мог бы наброситься на леди. — Он притворился спящим в ту секунду, как я вошел в его покои. А потом, когда я уже уходил, Нику услышал весьма внушительное количество женских писков, доносившихся с твоей половины коридора. — Поэт посмотрел на сына, их носы столкнулись самым очаровательным образом. — Осмелюсь сказать, с каждым днем тебя все труднее поймать. Своенравный фейри. Должно быть, ты унаследовал это от принцессы.
От этого намека у меня перехватило дыхание. Поэт услышал это и оглянулся на меня, от его взгляда я растаяла, как масло.
Женщины захихикали. Вейл помахала руками. — Эй? Не забыли про нас?
Я залилась краской в сотый раз и прочистила горло. Поэт лишь скривил губы в порочной ухмылке, острота вот-вот готова была сорваться с его языка.
Но Нику заговорил первым: — Ибо таково наследие Сезонов.
Поэт пошутил по поводу того, что он «унаследовал» мою черту, и это слово, должно быть, сработало как триггер в сознании Нику. Таким образом, его заявление должно было быть невинным. И все же оно пронеслось по комнате, словно циклон, высасывая кислород из моих легких.
Улыбка Поэта погасла. Его черты сузились, превратившись в хмурую гримасу.
Смятение и трепет сковали мои вены льдом, пока мы с шутом в шоке смотрели на его сына. Теперь, когда восторг от знакомства с леди прошел, Нику просто играл с лентой на запястье отца.
Старый континентальный афоризм гласил, что люди с якобы «здравым умом» были единственными существами, достойными существования. Он утверждал, что это правило было волей природы — всемогущих Сезонов. На протяжении всей истории никто никогда не оспаривал это нелепое предположение.
Но проблема заключалась не только в том, что сказал Нику. Проблема была в том, как он это сказал. В голосе, который он использовал. Нику изменил свой тембр так, чтобы он звучал в точности как у того человека, который произнес эти слова ему.
Он не высказывал собственные мысли. Он цитировал кого-то дословно.
Риз уже произносил эти слова в библиотеке. В ту ночь он процитировал афоризм континента. И все же голос, который использовал Нику, принадлежал кому-то другому — человеку, который повторил слова короля, что могло быть совпадением. Или чем-то другим.
Это мог быть голос приспешника, находящегося под его командованием.
Сбитые с толку, наши гостьи переводили взгляд с одного на другого. Не привыкшие к Нику, они не могли понять, исходила ли проблема от него одного или из другого источника.
— Все в порядке? — спросила Пози.
— Мы сделали что-то не так? — неуверенно произнесла Вейл.
Каденс заколебалась, а затем пробормотала им: — Не думаю, что дело в нас.
Пока я меряла шагами комнату, их озадаченные выражения лиц становились все глубже. Не только эта цитата грызла мои ребра. Я постучала костяшками пальцев по ладони. — Король Лета сказал, что нападавшие убили Мерита только для того, чтобы доказать, что они могут обойти наших солдат. Из этого следует, что они могут обойти любые баррикады, например, подземелье.