Я вспомнил ее описание в ту ночь, когда мы прибыли в замок. Мы стояли на балконе, где она нервно тараторила о географии, понимая, что мне по большей части плевать на детали, потому что все, чего я хотел — это заставить ее стонать.
В любом случае, она назвала это место Лисьей Лощиной. А на западе над топью из зарослей ежевики в Запретной Норе кружили вороны. Неудивительно, что туда было трудно добраться, ведь это место представляло собой хаотичную паутину из крапивы, колючих кустарников и шипов.
В этих джунглях Мастера устраивали свои вечеринки? Они забирались в такую глушь, и притом намеренно?
И это меня люди называли склонным к драматизму.
Мы растворились во мраке, держась подальше от главной дороги. Бриар вела нас по скрытым тропам и неприметным перекресткам. Осины и колючая ежевика остались позади, сменившись деревьями гикори, обвязанными мхом, и тыквами, усеявшими пейзаж. Дикие тыквы раздувались в подлеске и светились, как фонари. Некоторые были разбросаны, другие росли кучками, лозы вились от их стеблей и стелились по земле. Словно маяки, тыквы излучали оранжевый свет, как будто кто-то зажег свечи у них внутри.
Сезоны. Тыквенный Лес был мрачновато-роскошным зрелищем.
Бриар бросила в мою сторону выжидающий взгляд.
Я фыркнул. — Ой, прекрати. Ты же знаешь, что я впечатлен.
Усмехнувшись, она направила своего скакуна сквозь листву. Деревья гикори и светящиеся тыквы расступились, открывая строение, спрятанное в кустарнике. Двухэтажная хижина с крутой покатой крышей, под которой, должно быть, располагался чердак. Кирпичная кладка на нижнем уровне в сочетании с фахверком в верхней части придавала дому живописную привлекательность. Створчатые окна были застеклены матовым стеклом, из-за чего заглянуть внутрь было невозможно.
Внешний вид был скромным, изысканным, но не вычурным. Прохожие решили бы, что здесь живет богатый купец или одинокий дворянин.
Рядом с грядкой зелени виднелась небольшая конюшня. За ней спицы мельницы упирались в широкий пруд. Колесо стояло неподвижно, но находилось в отличном рабочем состоянии.
Это место напомнило мне об уюте одного домика в лесу полевых цветов. Мои ребра сжались при мысли о Джинни. Ей бы здесь понравилось не меньше, чем Нику, особенно светящиеся тыквы.
Мы остановились на краю поляны. Мои глаза сканировали периметр. Рядом со мной Бриар осматривала местность, ее осеннее чутье настраивалось на детали, которые я бы не заметил.
— Чисто, — пробормотал я.
— Да, — согласилась она.
Мы выехали из-за деревьев и спешились. Бриар принялась суетиться, загоняя животных в конюшню, и отправилась за водой. Я выгрузил собранные нами припасы, нашел щетку, вытер пот со шкур животных, а затем сгреб для них сено в кучу.
Бриар вернулась и энергично доделала остальное — на самом деле, даже слишком энергично. Она поставила ведро с водой, переложила кучу сена и провела инвентаризацию стоящей неподалеку бочки с морковью, как будто лошади могли умереть с голоду. Затем ее внимание метнулось по конюшне, ее прагматичный ум искал новую задачу.
Такая неугомонность проявлялась каждый раз, когда мы оказывались в новом месте. На секунду я прислонился к дверному косяку и стал ждать. Склонив голову, я наблюдал, как принцесса тратит свои силы, точно так же, как она делала это в своих покоях в первую ночь. Возможно, с моей стороны было не по-рыцарски не помогать, но я никогда не отличался галантностью, а от напряжения на ее щеках появлялся чудесный румянец. Так что мне требовался лучший ракурс.
— Ваше Высочество, — сказал я смягчившимся голосом. — Бриар.
Наконец она меня услышала. — А? — выдохнула она, повернувшись ко мне.
— Становится поздно. Нас ждет постель.
Ее зрачки расширились. Румянец, заливший ее лицо, сделал веснушки похожими на леденцы. — О, да. — Она указала на хижину. — Сюда.
Так я и понял. Бриар тоже это осознала, потому что, когда она проходила мимо, ее профиль скривился от смущения.
Эти морщинки добили меня. Прежде чем она успела сделать еще два шага, моя рука вытянулась и перехватила ее запястье. Принцесса ахнула и замерла на месте.
Удерживая ее взгляд, я сплел наши пальцы. — А теперь показывай.