Ее кадык дрогнул. Молча она позволила мне вести ее по лужайке.
С точки зрения логики, мне следовало бы забрать наши сумки оттуда, где я оставил их в конюшне. Но к черту. Это может подождать.
Дорожка вела к причудливой входной двери, усыпанной пятнами лунного света. Бриар нащупала под плащом связку ключей, но когда она вставила ключ в замочную скважину, ее запястье дрогнуло. Я подошел сзади, моя грудь прижалась к ее спине. Моя рука накрыла ее руку, пальцы сплелись. В таком положении я слегка прикусил ухо принцессы и помог ей повернуть ключ.
Вместе мы отперли дверь.
24
Бриар
Защелка скрипнула. Створка распахнулась. И я ворвалась в хижину.
Меня встретили запахи старинного дерева и мускатного ореха. Несмотря на темноту, в поле зрения появились знакомые очертания. Грубо оштукатуренные стены и две несущие колонны. Тяжелая железная люстра, увенчанная свечами. Узорчатые ковры на полу и медная посуда, свисающая с полки на кухне.
Два этажа. Две спальни.
Но кровать всего одна.
Вторая спальня находилась на ремонте. У нас так и не нашлось времени закончить работу над чертежами перед отъездом в Весну.
Я пробиралась сквозь темное пространство. Ноги понесли меня к высокому камину, чей дымоход и основание были сложены из того же кирпича, что и наружные стены, а очаг располагался под массивной дубовой полкой. Я быстро оценила запасы поленьев, сложенных в латунную дровницу, и трутницу на каминной полке.
Я внимательно осмотрела книжные шкафы по обе стороны от камина. Один за другим я проверила ящики для хранения, забитые на нижних полках, и распахнула их отделения. Проклятье, в хижине закончились драгоценные зимние дрова и восковые свечи. Созданные изобретателями этого Сезона, эти припасы поддерживали огонь и освещали помещения целыми днями напролет. Обычно мы хранили здесь приличный запас.
Что ж, ладно. Схватив трутницу с каминной полки, я бросила поленья и растопку на решетку и принялась разводить огонь. Мои пальцы дергались, снова и снова ударяя кремнем о кресало. Искры взмывали в воздух, но так и не разгорались.
— Проклятье, — выругалась я.
— Бриар, — раздался сзади голос Поэта, лаская мой позвоночник.
Я покачала головой: — Я не могу разжечь растопку.
— Бриар, сладость…
Я ударила инструментами еще раз, но безрезультатно. — У меня никогда раньше не возникало с этим проблем. Огонь уже должен был разгореться. Я умею это делать.
— Бриар. Остановись.
— Нет, не остановлюсь. Мы должны обогреть этот дом. — Отвернувшись, я отбросила трут и кремень, потерла руки и зашагала к письменному столу, ютившемуся в углу. — К тому же, растопка кажется отсыревшей. Возможно, нам стоит использовать бумагу. — Я порылась в ящиках, а затем всплеснула руками. — Вы, должно быть, шутите!
— Пока нет, — пробормотал Поэт в нескольких метрах от меня. — Но я дам тебе знать.
— Почему у нас нет запасного пергамента?
Сдавшись на время, я прошлась по первому этажу. От гостиной до кухонной кладовой, в обеденный уголок, в кабинет, в ванную и в подвал — я проводила ревизию наших припасов. Я распахивала дверцы шкафов, осматривала сундуки и изучала гардеробные и буфеты.
Поэт оперся пальцами о спинку дивана, пока я рыскала из одного конца хижины в другой. — Не то чтобы я не ценил твою трудолюбивую натуру, но на случай, если ты не заметила, мы не изгнаны в снежную бурю, любовь моя.
— Нам нужны предметы первой необходимости, — заявила я.
— На три дня, — напомнил он мне. — А не на три месяца.
— Это ты взял слишком много вещей.
— Мне нравится иметь выбор в гардеробе, когда я отправляюсь на шпионскую миссию. Это не одно и то же.
— Ты совершенно прав.
Я предоставила ему возможность самому интерпретировать эти слова и продолжила поиски. В подвале хранились злаки, корнеплоды, замороженное и соленое мясо, вода, вино, сидр и нектар. Было полно постельного белья, полотенец и мыла. У нас были лекарства и бинты.
Но у нас не было передового способа развести огонь. И все же, даже с базовыми средствами, у меня никогда раньше не было с этим проблем.
Вернувшись к камину, я краем глаза заметила Поэта. Он стоял в тени, наблюдая за мной. Его неземные глаза блестели сквозь мрак, словно зеленые прицелы.
Я снова попыталась справиться с трутом. Мои костяшки напряглись, а пальцы резко дергали трут — пока его рука не метнулась вперед и не перехватила мои запястья.
Поэт навис надо мной. Оранжевое сияние от тыкв снаружи просачивалось в дом, освещая точеные плоскости его лица. — Позволь мне, — произнес он.