Серьезность ситуации ударила меня, как кувалда. Я замерла, думая о том, как, должно быть, выгляжу, нервничая и мечась по хижине, словно одержимая. Пятясь назад, я вцепилась взглядом в Поэта. Не отводя глаз, он приковал свой взгляд к моему и чиркнул спичкой одним легким движением.
Крошечный шарик пламени соскочил с фитиля. Сфера света вспыхнула между нами.
Поэт присел на корточки и сделал все остальное. Раздался свист воздуха, когда поленья загорелись, дерево зашипело, наполняя комнату теплом.
Когда шут выпрямился, чтобы посмотреть на меня, у меня дернулось горло. — Я не знаю, что на меня нашло.
— Нет, знаешь, — тихо сказал он, обхватив мою щеку и проведя большим пальцем по моей коже. — Тебе не нужно, чтобы я это анализировал.
Я прижала ладонь к его костяшкам. — Они предали Осень. — Он кивнул, но промолчал, побуждая меня выплеснуть все, что накопилось внутри, каждый источник напряжения, что свернулся в животе. — Они стремятся навредить моему королевству. Они навредили бы Нику и маме. Они навредили бы тебе. — Мои глаза защипало, даже когда они пылали от гнева. — Они помогали строить Осень, как и их предки. Я доверяла им судьбу этой нации. Мама и я верили в них. Если уж они отвернулись от нас и присягнули Ризу, какие у нас шансы что-либо изменить?
Поэт очень долго смотрел на меня. — Тогда покажи им, что все не так просто.
— Но если мы сделаем это, пути назад уже не будет.
— Сладость, я знал это в Весне, как знаю это здесь, и как знаешь ты. Некоторые враги станут нашим племенем. Другие враги останутся врагами. Мы не сможем достучаться до каждого.
— Я никогда не ожидала, что это случится, — прошептала я. — Ничего из этого.
— Но это случилось. И будет случаться впредь.
Я вздернула подбородок, несмотря на то, что мой голос дрогнул. — Я не жалею об этом.
Его губы изогнулись. — Хорошая принцесса.
— Испорченная принцесса, — поправила я. — Но мне все равно.
— М-м-м. У меня фетиш на мятежных наследниц.
Но он не усмехнулся. И я тоже.
— Отец часто говорил, что наши величайшие достижения проистекают из наших самых суровых уроков. Я не боюсь за себя. — Я подалась вперед, впитывая мужественные нотки амбры и ветивера. — Я боюсь за тебя.
Взгляд шута погладил мой. Он обнял меня за талию одной рукой. — Со мной ничего не случится. И, что самое важное, ничего не случится с тобой. Я позабочусь об этом. Они лишатся своих жизненно важных органов прежде, чем успеют прикоснуться к тебе.
— Мы правда это делаем, — осознала я вслух, столкнувшись с реальностью.
— Мы уже много чего сделали, — пробормотал Поэт. — Мы выжили до сих пор. Ты и я, Принцесса? Твоя мудрость и мои слова? Вместе мы — охренительно гениальная сила. Мы можем править безраздельно и поставить армию на колени. Я в игре до конца, Сладкая Колючка.
— Как и я, — ответила я. — До конца. С тобой.
— И у меня есть немного веры в нашу способность одурачить дураков. Тебе тоже стоит поверить.
Порыв воздуха вырвался из моих легких. — Теперь верю.
Наконец, моя спина расслабилась. Жар его прикосновений снял напряжение в мышцах и укрепил мою надежду. Пусть никто не разрушит то, что было между нами. Даже если на это уйдет десять лет и тысяча врагов, мы одержим победу.
Пламя колыхалось. Его раскаленная температура скользнула по моей юбке и точеным краям лица Поэта. И тут я вспомнила, где мы находились.
В этой уединенной хижине. В этом темном лесу, переполненном светящимися тыквами.
Вдали от всех. В таком положении мы бывали крайне редко.
Мы никогда не уединялись вот так. Без компании.
Тишина заполнила жилище, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием и потрескивающим пламенем. Свет огня разливался по стенам, горячие цвета плавали в тенях. Хотя окна были матовыми снаружи, изнутри стекла оставались прозрачными, открывая вид на светящиеся сферы.
Я стала болезненно осознавать каждую плоскую поверхность поблизости. Каждый участок пола, каждую столешницу, каждую стену. Каждую деталь мебели, от обеденного стола до глубоких кресел, от душа в ванной до кровати с балдахином наверху.
Ранее я чувствовала себя смущенной, все еще находясь под впечатлением от того, что произошло в тронном зале. Счастливой, но неловкой. Каждый раз, когда я полагала, что мы испробовали все возможные способы близости, этот эротичный шут знакомил меня с новым соблазном, еще одним источником стимуляции.
Моя робость испарилась. Это всегда происходило в тот миг, когда его слова обвивали меня, словно ленты.
Понимание затуманило взгляд Поэта. — Принцесса, — хрипло произнес он. — Если ты продолжишь думать о том, о чем думаешь, мы никогда не выберемся из этого убежища.