Хотя тебя нет всего несколько недель, время словно остановилось. Жизнь идет своим чередом, и все же без тебя она стоит на месте, если ты понимаешь меня, а я знаю, что понимаешь, ведь ты всегда понимала меня лучше, чем я сам себя.
Скажи мне, что ты в порядке. Я мучаюсь из-за этого, но потом вспоминаю, какая ты сильная, какая смелая и непреклонная. Полагаю, я никогда не говорил тебе этого, с тех самых пор, как нам исполнилось по двенадцать, но ты — мой кумир. Ты могла подумать, что моим героем был Поэт, но ты ошиблась бы, моя подруга. Ну, то есть, он был моей фантазией. Но ты была моим кумиром, моим вдохновением, моей первой любовью. Я имею в виду, не в этом смысле, но ты понимаешь, о чем я.
Я мог бы заполнить это письмо всякой банальной херней — как я, что я делаю. Я в порядке, хотя и скучаю по тебе, и я уверен, что наши любимые леди посвятят тебя в остальное. Но дело в том, что это письмо не обо мне. Черт возьми, оно и не для меня.
Оно для тебя.
Если я знаю свою верную принцессу, она закаляет себя против всего, что встает на ее пути. Она держится прямо, возвышаясь, как могучие деревья и поля ее земли. Но она также суетится, беспокоится, перекладывает каждую вещь в комнате, чтобы сохранить контроль, чтобы держать себя в руках, чтобы не сомневаться в каждом своем шаге.
Я пишу, чтобы сказать: не делай этого. Никогда не сомневайся в себе, Бриар. То, что я пытаюсь сделать в Весне? То, что я делаю ради того, чтобы этот мир изменился? Вот что я имел в виду, когда говорил, что ты меня вдохновляешь. Не обесценивай то влияние, которое ты оказываешь.
Иногда нужно принять хаос, потому что именно он может дать тебе преимущество. Иногда лучшие планы — это те, которые с самого начала не были планами. Иногда неизвестность — это и есть правильный путь.
Ты нашла меня на полуночном фестивале, когда мы были тощими птенцами, и тот день определил мое будущее. Ты стала мишенью Придворного Шута, а затем стала ему равной. Ты вырвала ребенка из когтей Сезонного тирана и дала мальчику повод верить, что он всегда будет в безопасности. Ты изменила наши жизни, потому что ты такая, какая есть.
Ты исполняешь желания, ты героиня на века, и ты в каждой песне, которую я пишу. Ты — причина, по которой слагаются легенды. Ты была лидером задолго до того, как надела корону, да и вообще, кому нужна эта корона? Людям ты можешь казаться отчужденной, но ты заботишься о них, так пусть другие называют тебя чопорной, а потом докажи этим уебкам, что они ошибаются.
Другими словами, будь собой. Поэт знает, кто это. Я тоже. Ты не одна, и никогда не была одна. А теперь ты — одна из двоих: принцесса и шут, пара на века. Полагаю, это заслуживает баллады, а то и двух, или трех. Но даже если бы ты была совсем одна, ты бы выжила лучше, чем любой из нас.
Кстати, Базил и Фатима недавно попросили меня сочинить непристойную песенку про кроликов. Какую только херню люди не придумывают, да? Мы бы с тобой чертовски хорошо посмеялись над этим.
Я люблю тебя больше всех.
Твой, Элиот
Письмо упало мне на колени. Слезы подступили к глазам, а в горле вздулся ком. Впереди меня огонь расплылся в оранжевую лужу.
Я прокручивала в голове слова Элиота, позволяя им заполнить пустоты, оставленные его отсутствием.
Затем мне кое-что пришло в голову. Мои брови сошлись на переносице, когда один отрывок закрутился в моем сознании.
Иногда нужно принять хаос, потому что именно он может дать тебе преимущество. Иногда лучшие планы — это те, которые с самого начала не были планами. Иногда неизвестность — это и есть правильный путь.
Я вскочила на ноги. Поспешив на кухню, я застала Поэта стоящим ко мне спиной, с ножом в руке, которым он резал морковь. Я бросилась к нему, вцепилась в его предплечья и резко развернула к себе.
Нож со звоном упал на пол. Морковь последовала за ним.
Поэт крякнул: — Какого хуя…
— Нам нужно идти, — настояла я. — Прямо сейчас.
Это не могло ждать. Мы вернемся сюда позже, но мы должны были встретиться с Мастерами сегодня ночью.
Через десять минут после моих торопливых объяснений мы с Поэтом уже сидели верхом на лошадях и скакали в дикую глушь. Тыквы пульсировали, тени сплетались в зарослях папоротника, а звездный свет вырисовывал контуры деревьев, пока мы переходили из одной зоны в другую. Тыквы остались позади, сменившись восточными осинами Лисьей Лощины и западными зарослями ежевики Запретной Норы. Зубчатая паутина из крапивы, колючих кустарников и шипов предстала перед нами словно непреодолимая баррикада.