Вот только это не было препятствием. Не для тех, кто присматривался внимательнее.
Из отдаленного уголка ухнула сова и взвизгнула лиса. Спешившись и привязав лошадей, мы с Поэтом пробрались сквозь ловушку. — Это недалеко, — сказала я ему, ведя нас по артериям лабиринта.
Ловкость Поэта играла ему на руку. А мне — моя память.
Мы пробирались по иззубренным каналам, колючки цеплялись за нашу одежду. — Это что, какая-то чертова шутка? — возмутился Поэт. — Я всеми руками за эксклюзивность, но это перебор даже по моим меркам.
Я с трудом могла с ним не согласиться. Расстояние было не столько большим, сколько опасным.
После нескольких изгибов и поворотов мы поднырнули под колючий навес и вышли на небольшую поляну, где в толстый ствол дерева была встроена дверь.
Вечерний холод пробирался сквозь мой топ из мериносовой шерсти. Я чувствовала тяжесть многочисленных шипов-перьев, замаскированных в ободке. Расправив плечи, я двинулась вперед.
Но Поэт дернул меня назад, обхватил мое лицо и резко повернул мою голову к себе. Его рот устремился вниз и захватил мой. Эти губы впечатались в мои, дергая меня стремительно, яростно, горячо. Я едва успела ответить на поцелуй, когда он оторвался от моего рта и махнул рукой в сторону входа: — Принцессы вперед.
Черный ромб рассекал его левый глаз, как и в тот день, когда мы познакомились. Под этим дорогим камзолом цвета каберне и вороным шейным платком я мысленно представила, сколько кинжалов он спрятал в различных ножнах.
Наши взгляды слились, спаявшись, как железо. Несгибаемые. Непреклонные. Пришло время сделать то, что мы умели делать хорошо — стать той самой силой, которую они не ожидали увидеть.
Мы подошли к двери, и я постучала в определенном ритме. Этот звук разнесется эхом по пустому горлу ствола дерева, глубоко в землю. Что-то дернулось над головой, стряхивая листья, так что они посыпались на нас дождем.
Прошло мгновение, прежде чем дверь открылась. Из темноты высунулось маленькое лицо.
Рядом с собой я услышала едва сдерживаемое шипение Поэта. Как и он, я изо всех сил старалась скрыть свою реакцию.
Хотя я не часто приходила сюда с матерью, я встречалась с гильдией достаточно раз, чтобы знать, что ее члены — взрослые. Однако особе, которая нас встретила, не хватало зрелого возраста. Эта незнакомка не могла быть Мастером, потому что была слишком юна для этого. И все же, свисая у ее бедра, покачиваясь в ее руке, виднелось изогнутое лезвие, прикрепленное к короткой рукоятке.
Фигура держала в руках топор. И эта фигура была ребенком.
25
Поэт
Срань господня. Это разумелось само собой, но я всё равно это скажу. Мы ожидали увидеть обветренные лица, седые пряди в женских волосах, ну, или хотя бы лица старше восемнадцати. Никто в нашей ситуации — никто в здравом уме — не ожидал, что нашей хозяйкой окажется девочка, едва достигшая половой зрелости.
Узрите. Бывают случаи, когда даже шут теряет дар речи. Мы нависли над девчонкой, которая смотрела на нас исподлобья, ее брови съехались к переносице, словно два трамплина.
Ребенок. Блядский ребенок.
Из-за ее плаща с капюшоном я мог лишь гадать о возрасте этой крохи, которой на вид было не больше десяти. В тусклом свете, льющемся изнутри древесного ствола, я разглядел несколько отличительных черт. Длинные волнистые волосы до самых бедер, родинка над верхней губой и ореховые радужки, окаймляющие зрачки.
Бриар застыла от шока. — Ох, — вырвалось у нее. — Здравствуй. Мы…
— Я знаю, кто вы такие, черт возьми, — ответила девчонка голосом, прокуренным, как дымоход. — Вы рано.
— Ужасно немодно, — согласился я, опускаясь на колени перед крохой. — Увы, время не ждет. И кто же ты у нас такая?
— Кое-кто, — ответила она с такой дерзостью, что я подавил мрачную ухмылку. Не будь это ужасающим поворотом событий по целому ряду причин, я бы поаплодировал хватке этой малявки. Вот тебе и попытка ее очаровать. Обычно дети тянулись ко мне, но у меня было предчувствие, что для развлечения этой крохи потребуется нечто большее, чем шутки и стихи.
Я пожал плечами. — Что ж, Кое-кто. Тебе давно пора спать. Разве ты не должна видеть десятые сны о деревьях, которые собираешься срубить этим топором?
Девочка фыркнула. — Я что, похожа на младенца?
— Ты похожа на ту, кто преграждает мне путь.
— Плевать. Мне не нужна гребаная нянька.
О-хо-хо. Язычок у этой пигалицы был под стать ее хриплому голоску. — Очевидно, — заметил я. — Тогда давай перейдем к делу, идет? — Я кивнул в сторону Бриар. — Эта дама предпочитает скромность, тогда как я — помпу и торжественность. Рискуя показаться излишне многословным, скажу, что я никогда не упускаю возможности для грандиозного представления. Ты, конечно, понимаешь. Так что позволь мне: это принцесса Бриар, а я — печально известный Придворный Шут, который, предположительно, совратил ее своим собственным, извращенным способом. Мы знаем, что опаздывать — это стильно, но давай представим, что мы задаем новый тренд. Чем раньше, тем шикарнее. Не соизволишь ли теперь впустить нас? Становится холодно, а от сырости у меня портятся волосы.