Наконец я отстранился, чтобы насладиться видом ее прерывистого дыхания. Эти губы распухли, щеки покрылись пятнами, а зрачки затуманились.
Я провел пальцем по ее нижней губе, мои черные ногти блеснули. Я мог бы трахнуть ее прямо здесь, заглушить ее нетерпеливые крики, пока мой член поршнем входит в нее, удары моих бедер сотрясали бы ее на пне. Возможно, я сделаю это позже, после того как мы окрестим хижину.
Мой голос прозвучал хрипло, опасно, с намерением. — Заходи внутрь.
Но ее голос прозвучал резко. — Нет. — Затем она оборвала мое рычание приказом: — Оставайся здесь.
Ее команды часто заводили меня. Возбужденный, но заинтригованный, я наблюдал, как она отстраняется от меня, соскальзывает с пня и направляется к хижине.
То, что у нее дрожали ноги, заставило мои губы изогнуться в ухмылке. Она вся промокла. Сезоны, помогите мне, я хотел слизать каждую каплю, вытекающую из нее.
Бриар оглянулась через плечо, опустила голову, словно скромница, и скрылась в доме. Прошло несколько минут, в течение которых я пытался выровнять дыхание и успокоить свой бушующий член. Идти было невозможно, поэтому я подошел к дереву и прислонился к нему плечом.
Но бездействие не годилось. Не находя себе места, я выхватил кинжал из-под камзола и подбросил его, словно короткую дубинку, затем пожонглировал им между пальцами, а потом…
— Шут, — произнесла она.
Я поднял взгляд. И увидел ее.
Святой. Блядский. Ад.
Я застыл, едва не проткнув себе руку в процессе. Лишь две части моего тела отреагировали на представшее передо мной зрелище. Моя челюсть отвисла, словно камень, а пальцы разжались, и кинжал упал на землю.
Бриар стояла в нескольких метрах от меня в прозрачном пеньюаре, чья легкая ткань была усеяна узорами в мрачных осенних тонах. Одеяние струилось с ее плеч, как жидкость, ткань ниспадала по бокам, обнажая ее нагое тело.
Ее грудь сморщилась в центре, соски торчали, как бусинки. Веснушки спускались по ее животу, где между бедер приютился лоскуток волос, кудряшки прикрывали ее киску. Но, несмотря на это, дерзкое маленькое ядрышко плоти выглядывало из-под них.
Еще больше веснушек усыпали кожу Бриар, от ключиц до самых бедер. Набор прелестных пальчиков выглядывал из травы. Ее подбородок был гладким и таким же раскрасневшимся, как и все остальное.
Но это было не самое восхитительное. Нет, это была краска, украшающая ее лицо.
Бронзовый ромб прорезал ее левый глаз, его форма состояла из череды листьев. Кошачьи полосы такой же бронзы окаймляли ее правые веки, соединялись во внешних уголках и изгибались к виску, словно кошачий глаз. На самом кончике распускался кленовый лист.
Принцесса была покрыта моей краской для лица и больше ничем.
Эти огненные пряди каскадом спадали по ее фигуре, как лава. С волосами, пылающими так ярко, ей не нужна была корона. Этот цвет пронзал мрак, как пламя, в то время как ее глаза резали, как серые клинки. Эта осенняя богиня сияла передо мной, как плод моего воображения.
Моя. Вся, блядь, моя.
Моя зависимость. Моя фантазия. Моя одержимость.
Мне равная. Моя сладкая и пикантная колючка.
Поправка. Еще одна часть меня отреагировала с полным самообладанием. Ради всего святого, мой член стал таким огромным, что это было чудом, что монстр не разорвал мои кожаные штаны.
В моих легких закончился кислород. Если я в ближайшее время не закрою рот, у меня потекут слюни.
То, что я не мог вымолвить ни слова, отразилось на лице Бриар. Она переступила с ноги на ногу, а затем замерла. Она ждала, когда я произнесу хоть одно связное слово — или хотя бы хрюкну.
Медленно я согнул палец, подзывая ее. Ее кожа загорелась румянцем. Удовольствие заблестело в ее радужках, расплавляя их, как ртуть.
Эта женщина знала, что мне нравится то, что я вижу. Она также знала, что я собираюсь взять то, что вижу.
Когда она шагнула в мою тень, ко мне вернулся голос. — Я вижу, ты порылась в моих вещах.
— Ты взял с собой немало косметики, — ответила Бриар. — Я подумала, что она не должна пропасть зря. Я видела, как ты наносишь пигмент, и, возможно, получила дополнительные инструкции.
Я догадался. Эти инструкции исходили от трех леди, которые недавно были приняты в свиту Бриар.
— В самом деле, — пробормотал я. — Осмелюсь сказать, тебе это идет больше, чем мне.
— Ты бы никогда никому этого не сказал, — прошептала она.
— Моя дорогая сладость. — Я навис над ней и провел одним пальцем по нарисованным листьям. — Ты забываешь. То, что я никогда никому не скажу, я всегда скажу тебе.