Дьявольская ухмылка растянулась на его лице, воплощение чувственности и тщеславия. Этот кривоватый зуб торчал, как лакомый кусочек.
— Будь осторожен, — предупредила я. — Горожане серьезно относятся к маскарадным костюмам и стремятся превзойти друг друга.
Поэт закатил глаза и пошевелил пальцами. — Никто не сможет превзойти Придворного Шута.
На самом деле, он был настолько в этом уверен, что наклонился ко мне. С жадным рычанием он уткнулся в мою шею и прошелся губами по моей коже, словно раздумывая, с какого места начать дегустацию.
Довольно неблагородный звук сорвался с моего языка, даже когда я засмеялась. — Они могут с тобой не согласиться. — Я выгнула шею, подставляя ее для его губ. — Более того, пошли слухи и теории заговора. Двор объявил тебя жертвой моды.
Поэт снова оторвался от пола. Оскорбленный, он сел прямо. — Они сказали, что я кто? — требовательно спросил он.
Но я продолжала смеяться, пока шут не одарил меня хмурым взглядом, полным хищного юмора. Оперев ладонь рядом с моим лицом и нависнув, словно призрак, он настойчиво спросил: — Думаешь, это уморительно, да?
Я закинула голую ногу на его бедро. — А ты будешь отрицать?
— Вряд ли. Меня не оскорбляет сам ярлык. Меня оскорбляет то, что они считают его оскорбительным. Это еще одно непреложное правило, которое этому Сезону только предстоит усвоить. Жертвы моды — не жертвы. Почему? Потому что они знают, когда стоит рискнуть. А это само по себе уже оружие.
— Запомню, — поддразнила я.
Поэт нахмурил брови. — М-м-м. Я улавливаю нотки сарказма. Хорошо, что я голоден, иначе я бы начал планировать свой ансамбль для праздника прямо сейчас, исключительно чтобы доказать свою правоту.
Это правда, мы нагуляли аппетит. Я сомневалась, что мы закончили друг с другом, а значит, нам требовалось подкрепиться. — Стоит ли нам посмотреть, что есть в кладовой?
Поэт склонил голову, озорно улыбаясь. — Кто сказал, что я хочу еды?
— Ты сказал…
Я ахнула, когда он схватил меня за лодыжки, придвинул к себе и раздвинул мне ноги. — Я сказал, что голоден, сладость. Я не уточнил, до чего именно. — Он скользнул по моему телу, раздвигая мои конечности еще шире своими бедрами. А затем принялся тереться носом о мои груди и соски.
Возбужденные смешки застряли у меня в горле. Услышав этот звук, Поэт навис надо мной. Свет костра очерчивал его черты, отбрасывая на них тени.
Что-то глубокое переполняло его глаза, разжигая их. — Да, — прохрипел он. — В сексуальном плане мы были весьма плодовиты. Но, действительно, я имел в виду не это. — Его губы опустились на мои. — Вот что я имел в виду.
Затем его губы растаяли в моих.
Мое сердцебиение участилось, и я выдохнула в его горячий рот. Он был прав насчет накала страстей между нами в последние недели. Там были и чувственность, и страсть, но каждый наш акт кульминировал в буре резких звуков и неистовых движений. Какими бы восхитительными они ни были, они часто выходили из-под контроля.
На этот раз мы двигались томно. Поэт навис надо мной, его сильная фигура накрыла мое тело. Наши конечности сплелись, когда его язык проник в меня, ловко лаская, пока я не заскулила. Потерявшись в плену его рта, я поняла, что это будет медленно и сосредоточенно — до мучительного.
Густые, пьянящие ощущения хлынули по моей крови. Я хотела этого прямо здесь, перед камином, пока инферно превращалось в пепел. Эта мысль воскресила в памяти воспоминание о том, как он впервые довел меня до оргазма в своих покоях, после того как мы бродили по весеннему лабиринту, после самого роскошного танца в моей жизни. Перед камином шут распластал меня на полу и испепелил мои запреты.
Его член скользил в щель моих панталон и выходил обратно. Головка его эрекции скользила взад-вперед по бороздке в моем центре, пока я не развязалась, как лента. Я хотела этого снова, но только с его членом, глубоко похороненным во мне.
Но вместо того, чтобы раздвинуть мою киску и нежно проникнуть в нее, Поэт проурчал с совершенно иным намерением. Одна мощная рука обвила мою талию и подняла меня вместе с ним. В этот момент он разорвал поцелуй, чтобы посмотреть на меня, словно завороженный.
Охваченная эмоциями, я посмотрела в ответ. Его пальцы скользили по моим скулам и подбородку, а мои пальцы очерчивали выступ его челюсти, оба мы были заворожены этими движениями. Он провел костяшками пальцев по моей груди с нарисованными листьями, в то время как я обрисовывала решетку его пресса.
А затем еще больше. Обнаженный, он притянул меня к себе, пока его свободная рука проскользнула под мои бедра. Прижав свой рот к моему, шут поднялся на ноги.