В таком положении он вынес меня из гостиной и понес вверх по узкой лестнице в спальню. Лунный свет просачивался сквозь оконные стекла, и хотя в этой комнате тоже был очаг, мы им не воспользовались. Вместо этого мы погрузились в темноту, укрытые и скрытые от посторонних глаз.
Распутав меня на кровати с балдахином, Поэт встал на краю, его глаза пылали, а член стоял вертикально. Широкая головка была гладкой, как навершие, кожа была багровой, а его длина выдавалась вперед, твердая и тяжелая. Я мельком увидела линию на его венце, и мое дыхание перехватило.
Внимательными движениями он массировал мои лодыжки, пятки и ступни. Каждое волоконце и нервное окончание расслаблялось под его умелыми руками. После этого он подтянул меня к краю и раздвинул ноги.
Его глаза скользнули по мне, сила его внимания послала импульс потребности моему клитору. Бугорок запульсировал. Мои стенки заныли. Но Поэт заставил меня ждать, укрощая меня своими ласками, его пальцы скользили по моим икрам, под коленями и по животу.
Каждое место, которого он касался, оживало. В то же время мои кости плавились, как воск. Я растворилась в его прикосновениях, полностью отдаваясь ему.
Он погладил впадину моей талии, помассировал соски и проложил путь по горлу. Он скользнул по моим приоткрытым губам. Он готовил меня к долгому, изнурительному поединку.
Когда шут достаточно растопил меня, он прикрепил мои пятки к изножью кровати, а затем подтолкнул свой член к ложбинке между моих бедер. — Руки за голову. Сейчас же.
Мое сердце колотилось, как молот. Я сделала, как он велел, и сжала в кулаках одеяло.
Поэт наблюдал, упиваясь этим зрелищем. Не отрывая от меня взгляда, он качнул бедрами.
Его длинный, пылающий член скользнул между моих распахнутых стенок. Глубоко… глубже… еще глубже. Я тихо вскрикнула, но не сводила глаз с него, с его мучительного выражения лица. С приоткрытым в беззвучном стоне ртом, Поэт отвел таз назад, полностью выходя из меня — а затем снова скользнул внутрь. Обхват его эрекции заполнил меня до краев, прочно укореняя твердую плоть высоко во мне.
Я думала, что знаю значение слова «медленно». Но шут доказал, что я ошибалась.
Он начал мучительный ритм. Его гибкий член проникал внутрь и наружу терпеливыми толчками бедер. Верхушка ударялась в узкое пространство, что вырывало у меня стоны, моя киска цеплялась за его длину и увлажняла его до самого основания.
Нависая над матрасом, Поэт не просто трахал меня. Он занимался любовью с моим телом, с моим разумом, с самыми краями моего сознания.
Поэтому я отвечала ему тем же. Я сжала простыни над головой и приподняла талию, чтобы встретить его член, покачивая своими складочками над ним. Перекатывая талию и раздвигая бедра, я ловила каждое сгибание его длины.
Мои стенки расширялись и смыкались на нем. Его член проскальзывал сквозь них в размеренном темпе.
Горячие ощущения кружились по моей коже, эта стимуляция была губительной. Это опьяняло, оживляло. Мои крики затвердели в стоны, шум проносился по спальне.
Поэт хрюкнул и медленно взмахнул бедрами. Глубоко. Интенсивно. От этого удара моя спина выгнулась дугой над матрасом.
Наконец он подался вперед. Схватив мои запястья над головой, он приковал меня к кровати, навис надо мной и продолжил натиск. Мои суставы дрожали, как готовые обрушиться строительные леса, и жалобные всхлипы вырывались с моих губ.
Я больше не могла этого выносить. Не могла.
Никто не мог бы выдержать такого блаженства. Несомненно, я бы сломалась.
Но я выдержала. Мы продолжали, и я посвятила себя тому, чтобы заставить Поэта чувствовать те же страдания, те же эйфорические эффекты.
Мои бедра соединились с его, раскачивались вместе с ним. Моя киска нежно скакала на его члене, мои всхлипы срывались, и каждая рана в моем сердце затягивалась.
Ни разу мы не увеличили скорость. Ни разу мы не торопили события.
Ни разу мы не сдались.
Ни разу, потому что мы будем бороться за это. Сезоны, мы заслужим это. Стоны и крики нарастали. Прижавшись влажными телами друг к другу, мы издавали неглубокие порывы кислорода — тяжелые, рваные и дрожащие на концах.
Это было всем. В этом заключалось все.
Кровь закружилась в моем клиторе, и он набух. Возбуждение покрыло мою киску, которая сжалась.
Мой рот распахнулся шире. Поэт увидел приближающуюся кульминацию — и замедлился еще больше. С пылающими радужками он лениво двигал членом между плотью моей киски.
Снова и снова.
И снова. И снова.
— Поэт, — взмолилась я. — Пожалуйста.