— Пожалуйста, что? — тяжело дыша, спросил он, пока его задница ритмично двигалась. — Скажи это.
— Займись со мной любовью, — умоляла я. — Заставь меня кончить.
— Насколько сильно, сладость? Вот так?
Шут наклонил бедра. Он терпеливо вбил их в узкое место, что вырвало у меня еще больше криков.
Да, именно так сильно. Да, вот так.
Поэт крепче прижал мои запястья к кровати и прижался лбом к моему лбу. Мы смотрели друг на друга, его кряхтения сплетались с моими рыданиями.
Его жилистые мышцы сокращались при каждом движении. Его обнаженная фигура распластала меня, его ягодицы неспешно двигались, а эрекция доводила меня до грани. Мои стоны становились все громче, кости дрожали, а мышцы моей киски сжали его до самого венца.
Там. Прямо там.
Внезапно я взорвалась. Кульминация перекинулась от моего центра к каждой клеточке моего тела, мои складочки сжимались вокруг его двигающегося члена. Я издала гортанный звук, сдержанный, оставшийся только между нами.
Поэт кончил в тот же миг. Он издал рваный рык, когда выдающаяся плоть его члена запульсировала во мне.
Разряды удовольствия сотрясали меня на кровати. Матрас содрогался под нами, пока мы переживали последние проблески ощущений. Так долго, как только могли, мы с шутом продлевали этот момент, как и клялись с самого начала.
А потом, когда он натянул на нас одеяло, я упала в его объятия. В безопасности. С уверенностью. Он что-то шептал, пока мои мысли не растворились, а потом мы уснули.
29
Бриар
Несколько часов спустя он взял меня снова. И в течение следующих нескольких дней наши тела поглощали друг друга. Мы предавались удовольствиям, смакуя их, словно медовый месяц, не в силах оторвать друг от друга руки.
Мы с Поэтом засыпали в самых разных позах. Его руки окутывали меня. Моя спина прижималась к его груди. Его голова покоилась между моих грудей. Мое тело было распластано на его торсе.
Я наблюдала за тем, как он отдыхает. Он наблюдал за тем, как я вижу сны.
Мы чередовали трах с занятиями любовью. В постели, когда он был сзади. На полу у камина, когда его эрекция вжимала меня в ковер. На стуле в столовой, когда я сидела на нем верхом. В душе, прижатые к выложенной плиткой стене, пока вокруг нас клубился пар, наши влажные тела слиплись, вода стекала по его мускулам, а ритмичные удары его члена подбрасывали меня вверх.
Позже Поэт вытер меня полотенцем и прикусил мою нижнюю губу. Я расчесывала влажные волосы и смотрела на его обнаженные ягодицы, любуясь гладкими, упругими формами, пока он неспешно шел в спальню за чистой одеждой.
Мы перекусывали, пили и пировали. Я наблюдала, как он возится у шкафов в низко спущенных штанах, которые ничуть не подавляли мою жажду. Мои руки обвились вокруг его живота сзади. В таком положении я почувствовала его ухмылку, когда он сплел наши пальцы.
Пока ужин запекался, он наблюдал, как я брожу по кухне в одной лишь его рубашке. Притворяясь безразличной, я передвигалась, намеренно проводя руками по его предплечьям, кладя ладони на его копчик или наклоняясь перед ним, под предлогом сбора столовых приборов.
— Прошу прощения, — кокетливо произнесла я, когда рубашка задралась, пока я наклонялась, обнажив мою задницу.
Поэт со стуком поставил кувшин на стол, и этот жесткий звук совпал с ритмом моего пульса. Он издал хриплый звук и пробормотал: — Думаешь, я не знаю, что ты делаешь?
— Хм? — притворилась я. — Понятия не имею…
А затем я радостно ахнула, когда он рывком поднял меня, развернул к себе и швырнул на столешницу, тарелки и чашки с грохотом полетели на пол. Секундой позже он прижал меня к шкафчикам, которые задрожали от ударов его бедер, вклинившихся между моих ног. Я вскрикнула и скрестила ступни за его талией. Мои пятки стянули пояс его штанов достаточно низко, чтобы освободить его член, позволив мне принять его длину так глубоко, что у меня закололо кожу на голове.
Мы довели себя до такого исступления, что наша еда едва не сгорела дотла.
После этого мы разделили одну тарелку на двоих. Поэт усадил меня к себе на колени и кормил кусочками с рук. Когда сок переспелой груши потек по моему горлу, он слизал остатки, а затем накрыл мой рот своим, чтобы распробовать этот вкус.
Мы заставили себя вылезти из постели — или с любой другой поверхности, на которой оказались, — и вынырнули на поверхность, чтобы перевести дух, свернувшись калачиком на диване. Мы с шутом разговаривали, пока не сорвали голоса, хотя Поэт постоянно находил бессмысленные поводы прикоснуться ко мне, а я к нему. Мы ласкали друг друга, шутили, спорили, шептались и смеялись так, что у меня болели бока.