Лицо Бриар смягчилось, и она указала на узкий, неприметный выход со двора. Я, в свою очередь, склонил голову и подмигнул.
Благодарность смягчила что-то в глазах малявки. Она обменялась еще одним враждебным взглядом с Эйром, а затем прокралась в ту сторону, куда указала Бриар. Когда-нибудь эта дерзкая сила превратится в еще более опасного противника. Но увидим ли мы когда-нибудь снова эту маленькую убийцу — зависело только от нее.
Прошло не больше нескольких минут. Это мгновение оказалось недолгим, так как вокруг нас сгущался смрад мертвых тел.
Авалея смотрела на дочь не только с облегчением. И не только со скорбью она осознавала потери.
Напротив, совсем иная эмоция лишила лицо королевы красок.
— Я не знала.
Я накрыл ладонь Бриар своей — прямо там, где она зажимала рану. Мы ждали продолжения, но Авалея лишь покачала головой и повторила:
— Я не знала.
— Чего не знала? — пробормотала Бриар.
Зрачки королевы дрогнули. Следующие слова вырвались из нее тихим, сбивчивым потоком:
— Я не знала, что он будет здесь.
Каким-то образом мы с принцессой все поняли. Мы, блядь, знали, что нужно взглянуть на порог замка, широко распахнутый на вершине лестницы.
Там, в свет пламени шагнул Риз.
36
Поэт
Жестокий звук пронесся по двору. Но исходил он не от меня. Ибо я все еще переваривал жуткий вид этого хуесоса.
Нет, этот леденящий душу звук вырвался у кого-то другого. Он исходил от наследницы, стоявшей рядом со мной.
Глаза Бриар налились кровью. С очередным пронзительным криком она сорвалась с места и бросилась через двор, выпустив ногти, словно когти, в сторону Короля Лета.
Рука Эйра метнулась вперед, обхватила ее за талию и дернула назад. Не зная о ее ранении, Первый Рыцарь сжал ее слишком сильно. Ее яростный вопль стих до слабого хныканья.
Ошеломленный, Эйр отпустил принцессу. Эхо ее боли побудило меня к действию, мои ноги пронесли меня мимо всех остальных. С рычанием я поймал Бриар, сковав ее за плечи, пока она билась в моих руках с новой силой.
Не обращая внимания на рану, принцесса билась, как пойманная на крючок рыба. Ее руки царапали воздух в попытке вырваться и добраться до самодовольной ухмылки короля.
— Отпусти меня! — провизжала она. — Пусти меня, блядь!
— Нет, сладость, — пробормотал я, изо всех сил стараясь подавить панику. — Боюсь, это сделает ситуацию слишком драматичной.
Неважно, что я понимал ее. Неважно, что мне хотелось схватить ближайшее оружие и выпустить Ризу кишки, медленно и методично. Неважно, что я хотел вырезать его селезенку, привязать его к дереву в лесу и смотреть, как бешеная фауна дикой природы прикончит его. Неважно, что я хотел всего этого и даже большего.
У нас была аудитория. И, как человек, хорошо знакомый с публикой, я знал: некоторые выступления завоевывают поклонников. Увы, другие наносят непоправимый ущерб. Я проводил свои дни и ночи в Весне, учась подавлять желание перерезать глотки и говорить не в свою очередь, чтобы лучше одурачивать свои мишени и перспективы. Я научился понимать, когда стоит дать волю чувствам, а когда держать врагов поближе к себе.
Бриар не проявляла ни малейших признаков беспокойства об этом. В один миг, слывшая отчужденной и благоразумной, член Королевской семьи сломалась. Обезумев, она не обращала внимания на глубокую рану в боку и продолжала вырываться.
Вокруг нас придворные выползали из соединенных между собой дворов и различных дверей замка, разбросанных по всей территории. Королевский Совет глазел на Бриар. Королева бросилась к дочери, тщетно пытаясь успокоить принцессу. Фрейлины суетились позади Авалеи и пытались помочь, но безуспешно.
Выжившие рыцари с отвращением морщились от этой сцены. Исключением был Эйр, лицо Первого Рыцаря исказилось от беспокойства. А еще — от трепета. Он понимал то же самое, что и я, что и королева, что и дамы Бриар, и советники.
Оставался ряд мрачных фактов. Не считая Первого Рыцаря, все остальные солдаты, приехавшие с нами из Весны, пали. Не осталось ни одного воина, который мог бы засвидетельствовать, что Бриар воздала Мериту величайшие почести в Теневом Саду — положив лист ему на лоб и прикрыв его разорванное горло своей юбкой. Кроме Эйра, все рыцари, способные поручиться за честь Бриар, лежали мертвыми или искалеченными.
Дворяне и слуги наблюдали за битвой из окон, но они не могли сказать, защищали ли солдаты Бриар из-за клятвы верности и долга, или же из преданности ей. Пусть он и был Первым Рыцарем, Эйр не смог бы помочь нам доказать правду. Без поддержки своего отряда свидетельства этого человека не выдерживали никакой критики. Двор знал, что он подружился со мной и Бриар. Они сочли бы его предвзятым, несмотря на его безупречную репутацию.