Одна долговязая фигура попыталась схватить подол моего платья и дернуть меня вперед, но я остановила стражников от вмешательства. — Все в порядке, — сказала я им, понимая, что они не одобрят такой реакции. Не то чтобы меня волновало их мнение.
Дальше по коридору мужчина зашипел. Тот самый, от которого Поэт заслонил меня во время нашего первого визита.
Кто-то другой бил ладонями по полу.
И все же мой страх рассеивался, словно струйка дыма. Я делала все возможное, чтобы общаться с ними, чтобы видеть их полностью, чтобы впитывать их присутствие.
У одной из камер я остановилась, чтобы понаблюдать за молодой женщиной, сгорбившейся на полу. Она собрала кучку грязи и выводила что-то, похожее на слитые воедино предложения. Зернистый шрифт выглядел поразительно, внимание к деталям было настолько тщательным и замысловатым, что рисунок напоминал ракушку. Или, если присмотреться внимательнее, возможно, какой-то участок суши?
— Осторожнее с ней, Ваше Высочество, — проворчал один из стражников, положив свою мясистую руку на алебарду.
Он повторял это каждый раз. Можно подумать, я не общалась с этой женщиной в прошлые разы.
Отмахнувшись от нелепого предупреждения, я присела на корточки у решетки. — Это прекрасно.
Услышав комплимент, женщина вскинула голову. Ее бронзовая кожа блестела в свете факела, а черные, спутанные волосы отчаянно нуждались в расческе. Но больше всего меня лишили дара речи ее глаза: две золотые сферы вспыхнули в мою сторону, их металлический цвет поражал своей чистотой.
Вздох застрял у меня на языке, но я проглотила его. Хотя я и раньше проводила с ней время — предлагая печенье и молоко так, чтобы надзиратели не заметили, — я никогда не разглядывала глаза девочки. Обычно она пряталась в полумраке, скрывая эти радужки, словно зарытый клад, доступный лишь тем, кто его заслужил, кто боролся за него и кто хотел заглянуть достаточно глубоко.
И все же у меня было чувство, что долгий взгляд расстроит женщину. Вместо этого я мельком посмотрела на ее рисунок в грязи. Предложения были сжаты вместе, из-за чего было трудно разобрать суть. Но из того, что мне удалось понять, текст имел какое-то отношение к острову.
— Это имеет для тебя какое-то особое значение? — ласково спросила я.
Но она лишь нахмурилась и продолжила рисовать. Ее движения были быстрыми, почти хаотичными, но полными страсти — преданности. Такой уровень мастерства мог соперничать с художниками Весны, дизайн завораживал меня.
Поэт знал бы, что сказать. Я искала другой способ наладить с ней контакт, но чем дольше я медлила, тем более раздраженными становились ее жесты. Наконец, я через силу улыбнулась и пробормотала: — Надеюсь, ты найдешь то, что ищешь.
Ее пальцы замерли, затем задрожали. Эти глаза вспыхнули, как огонь, затем заблестели, как поверхность океана. Она закрыла глаза, впитывая мои слова, и возобновила рисование с намеком на улыбку в профиль.
Это было лучшее, что я могла сделать. Еще мгновение здесь, и мое присутствие станет нежелательным.
Я заставила себя подняться и пошла обратно к выходу. Перед уходом я остановилась и повернула голову к стражникам. — Дайте им чистые одеяла, свежую воду и горячую еду. Ничего холодного или на грани порчи. — Но когда изумленные мужчины не поклонились и не ответили, я поджала губы. — В чем-то проблема?
— Никак нет, Ваше Высочество.
Я кивнула один раз, сжала юбку и приказала, поднимаясь по ступенькам: — И проследите, чтобы это делалось регулярно.
Наглая. Неблагоразумная. Безумная.
Вот что они подумают. Мы с Поэтом планировали пойти на этот риск позже, небольшими порциями, когда наступит подходящее время. Но у этих людей не было ни роскоши, ни свободы ждать идеального момента. После сегодняшней ночи я не могла себе представить, что принесет завтрашний день.
И к тому же, что мне еще оставалось терять?
По правде говоря, я знала ответ. Вот почему несколько минут спустя я пробралась в хранилище замка, взяла то, что мне было нужно, и поднялась на одну из башен.
Я стояла на парапете. Мелкие камушки скопились под моими босыми ногами, впиваясь в камни. Свежие порывы ветра трепали рваную юбку моего платья, подол одежды истрепался, нитки распускались. Чем выше поднимаешься в этом дворце, тем яростнее становится ветер.
То же самое можно сказать и о власти. И уж точно, то же самое можно сказать и о члене Королевской семьи.
Эта ирония давила на мои плечи, словно камни.
Бешеные потоки хлестали по моим волосам. Рыжие пряди разлетались вокруг лица, большая часть косы уже давно расплелась. Хотя это была не единственная часть меня, которая рассыпалась.