Я вскрикнула. — Мы будем править и любить как воины.
Поэт замурлыкал у вершины моей груди, его язык затрепетал по изящному бугорку. Буря удовольствия захлестнула мою кровь. Пуговка моего соска затвердела под его ласками, каждый мазок обдавал меня волной потребности.
Затем он перевел рот на другой сосок. Он выписывал узоры на вершине, пока она не сморщилась, затем присосался ко мне, целуя мою грудь так, словно это были мои губы.
Я потеряла дар речи. Мой рот приоткрылся в беззвучном стоне.
Моя киска сжалась. Влага закапала на прорезь моего отверстия. По собственной воле мои бедра прижались к его бедрам одним плавным движением.
Со стоном Поэт отпустил сосок и рывком усадил меня прямо. Его глаза с поволокой изучали мои черты, словно запечатлевая в памяти каждую веснушку. Мои губы закололо, когда эти зрачки остановились на них.
Секунду спустя шут схватил меня за лицо и зафиксировал его. Мое дыхание остановилось. Когда он поймал мой взгляд, меня окатило чувством предвкушения, знакомым и в то же время новым.
Как тот миг перед первым поцелуем. Как будто я переживала все это снова.
С лихорадочным взглядом, прикованным к моему, Поэт ринулся вниз. Его рот наклонился и впился в мой. При крутом наклоне наших губ его язык лизнул щель, и я приоткрыла рот для него. В этот момент я заново переживала ту сцену на лугу, когда впервые познала его вкус и прикосновение.
Вот только он совершил подвиг, который я не могла себе представить. На этот раз он проникал в меня глубже, дольше, слаще.
Голова шута подалась вперед. Его рот накрыл мой, сталкивая нас друг с другом. Жар его языка скользнул между моих губ и изогнулся во мне. Ловкими толчками он сплел свой язык с моим, погружая его плоскость внутрь и наружу.
Сила его челюсти возносила меня на новые высоты. Я содрогнулась, вибрация пронеслась по моему горлу, пока он целовал меня — всепоглощающе, тщательно, бесконечно. Жалобно застонав, я придвинулась к нему, вжимаясь своим промокшим телом в его.
Когда мой язык обвился вокруг языка Поэта, он зашипел и откинулся назад. С задыхающимся скулением я заставила себя открыть глаза. Эти зрачки расширились, поглотив зеленые радужки.
Поэт смотрел на меня, затем покачал головой. Он пробормотал нечто похожее на ругательство и снова впился ртом в мой. Я заскулила и отдалась поцелую, мои губы прильнули к губам шута, его язык проник в меня.
Схватив меня за ягодицы, Поэт прижал меня к себе. Я приподнялась на коленях и с силой опустилась на его губы. Это заставило его запрокинуть голову, мой рот накрыл его.
Моя талия закружилась. Моя киска скользила по набухшему венцу его члена, разряды стимуляции пронизывали щель между моих бедер.
Возбуждение разорвало нас. Тяжело дыша, мы отстранились, чтобы посмотреть на реакцию друг друга.
Поэт сжал мои ягодицы и прошептал мне на ухо: — Я буду жестоким, если ее боль будет глубокой.
Этот обсидиановый голос пролился в меня, словно грех и благословение. Обхватив руками мой зад, он использовал рычаг, чтобы притянуть меня к себе. Движение вперед раздвинуло меня еще шире. Моя челюсть отвисла, и я положила руки ему на плечи, пока он мягко раскачивал меня на своих коленях.
Он зашипел, насаживая меня на свою эрекцию. Густые порывы кислорода вырывались из моего горла. Я не могла сказать, что именно вызвало эту яркую реакцию — тембр его голоса, певучие слова или то, как он держал меня. Возможно, все сразу.
Весь он. Вся я.
— Я стану тьмой… — он расположил мою киску над своим членом, — …чтобы она могла спать.
А затем он потянул меня вниз. Мы застонали, когда головка его стоящего члена вонзилась между моих стенок, его ширина растянула меня. Сантиметр за сантиметром он опускал меня на свою эрекцию, моя промокшая щель расходилась и смыкалась вокруг его твердой длины.
С криком я опустилась на его талию. Рот Поэта приоткрылся в беззвучном «Ах».
Пока мое лоно обволакивало его, мы любовались друг другом. Я смаковала каждое подергивание его лица, а он наслаждался каждой моей морщинкой. Шут наполнил меня до краев, и я растеклась по нему, мои складочки дрожали и стекали по его твердой плоти.
В унисон мы покачнулись друг в друга. Поэт обхватил мои ягодицы и стал поднимать и опускать меня, в темпе терпеливом до роскоши. С каждым подъемом и падением моя щель расширялась для его члена, а мои крики становились все громче.