Поэт хрипло произнес в мой всхлипывающий рот: — Я буду проклят, лишь бы она не плакала.
Пока его голос вливал порочность в мою голову, он насаживал меня на свой член. Я рыдала от удовольствия, от слов, слетающих с его языка. Оба ощущения выжигали путь вверх по моим бедрам, которые цеплялись и дрожали на его бедрах.
Поэт положил большой палец на мою нижнюю губу, затем потянул его вниз. Жест потянул за собой мою плоть, обнажив зубы. Осмелев, я поймала его палец губами и стала сосать.
Лицо шута напряглось. Его эрекция расширилась внутри меня, а мышцы сжались, он был на грани того, чтобы потерять контроль.
Быть с ним вот так — присвоенной, разделенной — наполняло меня жизненной силой. Хотя он и направлял движения, шут балансировал на грани вместе со мной. Поэт не столько брал все в свои руки, сколько сражался за меня, словно ему нужно было утолить голод. В то же время он обслуживал меня, удерживая себя в равновесии, пока я скакала на нем.
Его объятия превратили меня в сирену, искусительницу, женщину, королеву. Его собственническое прикосновение превращало меня в редкую и желанную вещь, которой он не мог насытиться.
Близость с шутом всегда делала это со мной. Я чувствовала себя в равной степени подчиненной и доминирующей, единодушно безрассудной и стойкой. Но когда он сочетал этот хаос со своим бархатным голосом, я вспыхивала, сгорая, как в адском пламени.
Моя голова запрокинулась. Губы выпустили его палец, позволив ему сосредоточиться.
— Я буду бесстыдным ради удовольствия, которое она пожнет, — промурлыкал Поэт, касаясь губами моего вздернутого подбородка.
Мои суставы расплавились. Наши мокрые тела слились, потираясь и сжимаясь. После нескольких кругов мой лоб опустился, чтобы посмотреть, как наши бедра сталкиваются.
Под водой Поэт повернул меня к своей талии в летаргичном ритме. Я мельком увидела его член, налитой и багровый. Мои стенки вспыхивали на округлой головке каждый раз, когда я опускалась на него. О Сезоны, я растекалась по шуту, мое возбуждение покрывало его до самого основания.
Окутанная паром, я оттолкнула Поэта к бортику. Он откинулся назад, так что я нависла над его телом, получив возможность разглядывать промокшие просторы его фигуры. Мыльная пена стекала по его животу, а кончики волос стали темными, как вороново крыло.
Пока я парила сверху, он проникал в меня снизу. Новая поза изменила наклон его бедер и угол наклона его члена. Таким образом Поэт немного увеличил скорость, и я схватилась за край ванны для равновесия, моя киска расширилась для него.
— Я подчинюсь, если она ищет власти, — произнес он.
Когда его эрекция достигла узкого места, короткий крик вырвался из моего существа. Восприняв это как знак, головка члена Поэта начала ритмично постукивать по этому месту, так глубоко укрытому во мне. Постепенно я начала вращать нижней частью тела, нежно толкаясь навстречу.
Напевая, шут выгнул свое гибкое тело, направляя свой член выше и глубже. Несмотря на ракурс, он не сводил с меня глаз. Он облизал эти порочные губы, и следующая строфа прозвучала запинаясь: — И я был опустошен…
Шут ворвался в меня, и я опустилась на него. Его длинный член изгибался внутрь и наружу, каждый плавный удар проникал все дальше. В такт движениям я громко стонала, мои прерывистые стоны сплетались с его хриплым дыханием.
Мы растворились друг в друге. Наши бедра соединились и мягко бились друг о друга в ровном ритме, словно времени здесь не существовало. Снова и снова, и снова.
Ложбинка между моих бедер сжалась вокруг члена Поэта. Но мы продолжали, растягивая это на целую вечность. Мои мысли испарились, как окружавший нас конденсат, до такой степени, что наши раны исчезли.
Моя сердцевина изливалась на него. Мои мышцы шипели, как петарды — горячие и готовые взорваться.
Поэт задвигался быстрее. Плеск воды затопил мои уши, заглушая звуки наших занятий любовью. Он скользнул между моих бедер, раздвигая мои складочки, вколачиваясь в меня. В ответ я скакала на нем, беря и отдавая.
Его пальцы дрогнули на моей талии, и рваный звук сорвался с его губ. — И я был опустошен… — повторил он, но не смог закончить.
Я заскулила. Пряди рыжих волос упали мне на лицо и поплыли по воде. Вершины моих грудей затвердели, превратившись в камешки, и всплески эхом разнеслись по комнате.
Даже когда Поэт начал терять контроль, он ни на секунду не ослабил хватку. Шут не отпускал меня. И как же мне хотелось остаться такой, заморозить этот момент.
Все воспоминания столкнулись, видения слились в единый монтаж. Враги. Любовники. Соперничество. Дружба. Напряжение. Страсть. Юмор. Вожделение. Клянусь Сезонами, мы почувствовали и сделали все это.