— Маленький фейри-командир, — поддразнил я и неспешно подошел к ним.
Опустившись напротив этой парочки, я получил отличную возможность тасовать карты и наблюдать за тем, как Нику объясняет Бриар правила. Любые игры, связанные с расстояниями и местоположением, сбивали его с толку. Но эта игра была на запоминание и разгадывание легенды о небесных светилах, что требовало от игрока острого чувства загадок и игры слов. Я подозревал, что игра была вдохновлена Зимой, поскольку там существовали предания о неких неизведанных звездах.
Карты порхали между моими пальцами со свистом и щелчками. Ради сына я пожонглировал ими, как он любил это называть. Затем я положил колоду между нами.
— Тот, кто выиграет, становится героем, — закончил Нику, обращаясь к Бриар, а затем похлопал ее по руке. — Но не волнуйся. У тебя есть корона.
Иными словами, у Бриар было преимущество. Как правительница, в глазах Нику она уже была признанным героем.
Долгое мгновение Бриар смотрела на него. Ее глаза наполнились влагой, сияя, как серебряные монеты.
Перевернув руку ладонью вверх, она сжала маленькие пальчики Нику. — Для этого нужно нечто большее, чем корона. Нужно нечто куда более особенное. — Ее дрожащая улыбка отражала гордость и тысячу других чувств. — Это значит, что однажды ты сам можешь стать героем, — настояла она. — Ты можешь вырасти и стать тем, кто спасет нас всех.
Мой сын изучал ее этими большими, пытливыми глазами. Я видел, как он впечатывает ее слова в память. Наконец его обаятельное, похожее на фейри лицо просияло. — Хорошо, — прочирикал он. — Ради тебя я постараюсь.
Я проглотил комок, застрявший в горле. Глаза Бриар метнулись ко мне. Мы обменялись сдержанными улыбками, а затем склонились над игрой.
Пока Бриар помогала Нику сдавать карты, яростная нежность заколола костяшки моих пальцев.
Два часа спустя я оставил Бриар с Нику и Тамблом; они втроем свернулись калачиком в кресле и читали вслух первую книгу из той серии, которую так любила Бриар. Со всем тем, что произошло с тех пор, как я подарил ей последнюю часть, у нас не было времени забрать ее из «Королевского Уединения». В какой-нибудь момент я съезжу туда и прихвачу для нее эту книгу.
Пока же я сослался на то, что мне нужно кое-что из моих покоев. Нику заставил меня пообещать, что я вернусь. И я обязательно вернусь.
Но сначала мне нужно было выплеснуть остатки энергии.
Мои сапоги выжгли путь от покоев Нику к моим собственным, где я прихватил знак своей привязанности для кое-каких недавних гостей. После этого я зашагал к засекреченному проходу, ведущему в другую часть Королевского крыла. В этот час наши уважаемые гости должны были вкушать перепелиные яйца в большом зале, если еще не подавились отсутствием собственной человечности.
Я вышел из потайного входа и проскользнул на антресоль. Было нетрудно угадать, в каком помещении гниет Риз. Мне нужно было лишь следовать за зловонием фанатизма и дерьма.
Передвигаться незамеченным стало для меня детской забавой. Огибание часовых, подбрасывание предметов для их отвлечения и скольжение у них за спиной будоражили мою кровь. Подпитываемый ностальгией, я прокрался в апартаменты, украшенные в металлических тонах. В основном золотых.
Здесь всё было так же, как и во дворце Весны. У каждого монарха из каждого Сезона были отведенные ему покои.
Логово Лета включало смежные спальни. По слухам, королева Жизель попросила об этом, потому что не выносила мысли о том, чтобы на регулярной основе трахаться со своим омерзительным мужем. Если это было правдой, я аплодировал вкусу этой женщины.
Я превратился в тень, мои сапоги призрачно проскользили через приемную и приблизились к письменному столу хозяина. Поверхность была усыпана бумагами, многие листы были скомканы или порваны. Неужели этот человек действительно что-то записывал, или просто разбрасывал пергаменты во время одной из своих многочисленных истерик?
Я выполнил свою шпионскую миссию, пролистав переписку и гроссбухи. Мои глаза сканировали содержимое в поисках чего-нибудь, что я мог бы использовать, чтобы уличить короля, или хотя бы засунуть ему в рот и задушить. К сожалению, Риз был не настолько глуп.
Скрипнув зубами, я сдвинул каждый лист пергамента на прежнее место. Что ж, ладно. Раз уж я не могу поиграть с какими-нибудь разоблачающими уликами, мы сыграем по-другому.
Кто знает, когда и как, но он познает мое возмездие. Уж поверьте, я не пожалею времени на планирование каждой тщательной детали страданий этого монарха.