Принцесса делает то, что должна, чтобы обезопасить себя.
Принцесса делает все, чтобы обезопасить свою семью.
Отпустив ее, я попятилась назад, пока моя спина не ударилась о твердую грудь Поэта. От его одежды исходил жар, а мышцы излучали тепло, словно что-то вулканическое. Я закрыла глаза, впитывая ощущения от него, пока еще могла.
Мое внимание переключилось на Каденс, Пози и Вейл. Мои подруги смотрели в ответ с отчаянием, их лица сминались, как бумага.
Неподалеку хмурился Эйр, словно предвидя мою судьбу. Его руки сжали рукояти мечей на бедрах, широкая фигура рыцаря создавала барьер между толпой и мной.
А затем мои глаза нашли его. Эти измученные голубые радужки. Лицо, с которым я выросла, отражающее неверие и ярость. Беспомощный взгляд Элиота вцепился в мой.
Я сморгнула слезы и подняла голову. Затем сделала реверанс, сложила руки перед собой и стала ждать.
Мама усилием воли вернула лицу бесстрастное выражение. — Разжигание битвы между простолюдинами и рыцарями является основанием для обвинения в государственной измене — преступлении, не зависящем от титула и ранга. За эти проступки, — ее голос дрогнул, как шаткий мост, — за эти проступки я настоящим лишаю Бриар из Осени…
— Нет! — процедил Поэт.
— …ее титула наследницы престола.
Мир перевернулся. На мгновение я привалилась к Поэту.
Остаток моего приговора просочился в воздух, словно ядовитые пары, удушая меня. Я потеряла право на корону. Я была изгнана из Осени, и мне было запрещено возвращаться.
— Под страхом смерти, — закончил Риз, когда Мать не смогла.
Крики разорвали двор, многие — в поддержку слов, эхом разнесшихся по замку.
Базил и Фатима уставились в изумлении. Жизель из Лета метнула пораженный — и осуждающий — взгляд на своего бесчестного мужа.
Каденс, Пози и Вейл вскрикнули в знак протеста. — Вы не можете этого сделать! — крикнула одна из них.
Эйр рявкнул: — Это несправедливо!
Элиот взревел и рванулся вперед, проталкиваясь сквозь толпу.
Но никто не наделал столько шума, сколько мой шут. Поэт рывком спрятал меня за спину и взревел.
Никакого суда. Никакой защиты.
Я еще раз покачнулась, прежде чем выпрямиться. Если кто-то и обладал большей властью, чем королева, так это народ. Двор был заполнен придворными, которые смотрели с разочарованным негодованием. В их глазах я была виновна. Предательство со стороны своего правителя сильно разжигает гнев, даже если это жители Осени.
Мой народ относился к неверности, нечестности и неповиновению куда серьезнее, чем любая другая нация. Они хотели, чтобы я поплатилась без промедления и без права на слушание. Случись иначе, и толпа пришла бы в ярость еще до захода солнца. А если бы это произошло, кто знает, сколько еще невинных людей пострадало бы.
В конечном счете, это дало бы каждому еще один повод обвинить свою принцессу. Давление общественности загнало Мать в угол.
Король Лета надел маску. Он наблюдал за мной, прикрываясь разочарованной жалостью. Но несмотря на притворство, победа расширяла его зрачки.
По тому, как Поэт кипел от ярости, глядя на зрителей, я чувствовала, что он понимает ситуацию: причину столь стремительной расправы надо мной и причину, по которой они исключили из нее его. Люди верили, что их принцесса заслуживает того, чтобы ее лишили единственного, что изначально повлияло на нее. Возможно, они надеялись вытравить из меня эти чувства, не осознавая, что это бесполезно.
Сколько времени потребуется, чтобы разлюбить моего шута? Такого количества времени просто не существует.
— Поэт, — пробормотала я, сердце подскочило к горлу.
Несмотря на гвалт, он услышал мой шепот и резко обернулся. Я видела его намерение — его план перекинуть меня через плечо и утащить как можно дальше от этого кошмара. Я видела защитную злобу, затаившуюся на его лице. Но я также видела момент, когда он прочел мои мысли.
Выражение лица Поэта исказилось. Пламя заплясало в его радужках, когда он схватил меня за лицо. — Нет.
— Поэт. — Я сорвала замшевые перчатки, сунула их в карман и прижала ладони к его челюсти, мука рвала мой голос в клочья. — Я должна.
— Ни хуя подобного, — прошипел он. — Ты никуда не пойдешь…
Мой рот с силой прижался к его губам. Дрожащее прикосновение моих губ заглушило остальное, потому что, если бы я услышала больше, я бы никогда не смогла перестать это слышать. А если бы это случилось, я бы никогда не сдвинулась с места — никогда бы не ушла.
Ноздри шута раздулись, но он все равно схватил меня. Его рот поглотил мой, отчаянно вцепившись, словно пытаясь скрепить нас воедино. Слезы защипали под веками, когда мой поцелуй слился с его.