Слишком быстро я отстранилась и пробормотала ему в губы: — Ты должен отпустить меня.
Он судорожно втянул воздух. — Никогда.
Потому что мы клялись именно в этом. Потому что это было единственное, что мы обещали не делать.
Я потерлась своими губами о его. — Всегда.
Напряжение скрутило его мышцы в узлы. Я чувствовала его потребность схватить меня, защитить против моей воли, любить меня яростно.
Воспоминания хлынули по моим венам. Каждое прикосновение. Каждое слово. Я не забуду ни единого.
С криком я вырвалась из его объятий и протиснулась мимо шута. Каждый шаг раздавливал мне грудь. Каждый сантиметр вгонял нож все глубже. Не оглядывайся, я бросилась вниз по лестнице, прежде чем он успел меня поймать, юбка развевалась у меня за спиной.
Эйр взмахивал острием своего меча перед каждым, кто пытался подойти ближе. Спускаясь, я бросила ему: — Мою лошадь. Сейчас же.
Он кивнул и выкрикнул приказ. К счастью, кобылу забрали из леса, пока я отдыхала.
Крик Поэта разорвал двор. Снова и снова мое имя вырывалось из его легких.
Я зажмурилась, сдерживая слезы. Когда один из рыцарей вывел мою лошадь из конюшни, я бросилась через двор, мои каблуки выжигали путь к животному.
Продолжай идти. Просто продолжай идти.
Не оглядывайся. Не оглядывайся на него.
Я могла бы повременить. Могла бы собрать вещи и попрощаться как следует. Я могла бы продлить эту пытку, осознавая, что подобные вольности подвергнут тех, кто мне дорог, новой опасности.
Или я могла пощадить их.
Кобыла тихо заржала, увидев меня. Я вытащила замшевые перчатки из кармана, втиснула пальцы в ткань и взобралась на спину животного. Схватив поводья, я направила нас в сторону кленового пастбища.
Но еще один отчаянный рев, и моя душа не выдержала. Я развернулась и посмотрела назад, мой взгляд столкнулся с этими зелеными глазами.
Поэт прорубал себе путь сквозь шестерых стражников. Он уклонялся от оружия, блокировал удары кулаков и наносил удары клинком по каждому рыцарю, который пытался его удержать. Кровь брызгала у них изо ртов, когда шут срывался с места, разрывая и разрезая себе путь ко мне. Он проносился сквозь них, как кувалда, пробивающая бумагу.
Да. Нет.
Иди ко мне. Держись подальше.
Не отпускай меня. Не подходи ближе.
Из ниоткуда рука Эйра обрушилась, словно крыло хищной птицы, и перехватила Поэта поперек туловища. Доспехи Первого Рыцаря могли бы с тем же успехом быть из соломы. Он изо всех сил пытался удержать шута, который взорвался яростью и вырывался так, что мог переломать рыцарю кости.
— Бриар! — взревел Поэт. — Не делай этого! Пожалуйста! Бриар!
Я проглотила ком рыданий и подняла дрожащий кулак, чтобы показать ему ленту. Алая полоска обвивала мое запястье, словно невысказанная клятва. Глаза Поэта остановились на ткани, и он замер.
Его осунувшееся лицо смотрело на меня так, словно я только что вонзила ему в живот клинок. Но когда он сфокусировался на браслете, понимание пронзило его черты. Из всех наших тайных знаков руками этот не нуждался в дополнительной интерпретации. Он указывал на единственную причину, по которой он не мог ни остановить меня, ни присоединиться ко мне.
Я незаметно покачала головой. Поэт вывернул бы наизнанку сам ад, чтобы добраться до своей принцессы. Мой шут прошел бы сквозь огонь, чтобы остаться со мной.
Прошел бы, если бы не одно «но».
Нику.
Поэт не мог оставить своего сына. Он бы никогда так не поступил.
Мне было безопаснее вдали от замка. А с моим отъездом Нику теперь был в большей безопасности внутри. Но даже так этому мальчику нужен был отец, чтобы защитить его среди львов и кобр этого двора, ведь ни один Сезон не обходился без своих изъянов.
Наши друзья будут рядом, чтобы помочь ему. Фрейлины и Первый Рыцарь всегда будут рядом, даже если я не смогу.
Я позволила себе на мгновение насладиться воспоминанием о смехе Нику, когда мы играли в звезды, и он поклялся, что однажды попытается стать героем. Затем я спрятала это воспоминание в потайной отсек, заперев его в своей груди.
Еще один стук копыт раздался рядом со мной и затих. Моя голова повернулась к светлым волосам и паре глаз, похожих на утреннее небо. При виде него с моих губ сорвался крик. — Менестрель.
Элиот грустно улыбнулся и протянул руку. — Монарх.
Наше старое приветствие.
Мои пальцы метнулись к его. Мы сжали руки, и это ощущение окутало меня, словно старое лоскутное одеяло.
Мягкое. Знакомое.
Монархи Весны, должно быть, настояли на том, чтобы взять его с собой, возможно, чтобы похвастаться своей новой знаменитостью на Празднике Жнеца. И все же я думала, что пройдут годы, прежде чем я снова увижу его. Если я моргну, он исчезнет?