Почувствовав прикосновение, Нику ахнул. Очередной смешок сорвался с его губ, пока его пальцы танцевали по стеблям.
Блядь, как же у меня сводило челюсть от этого зрелища. Я накрыл их руки своей, и вместе мы чувствовали, как мимо проносятся ряды пшеницы.
Дорога расширилась, поля расступились, прежде чем исчезнуть позади нас, и грунтовая дорога сменилась кирпичной мостовой цвета мульчи. Показался нижний город с его магазинами, ресторанами, тавернами, кузницами, рыночными палатками и тесно жмущимися друг к другу домами из дерева и штукатурки. Вместо того чтобы проехать насквозь, мы свернули на частную дорогу, окаймленную высокими стенами и змеящуюся параллельно городу, а затем выехали на огромное пастбище, где росли исполинские клены, чьи стволы достигали невероятной высоты, почти вровень с самим замком. Наконец, мы проехали через барбакан, подвешенный над рвом, и под поднятой решеткой надвратной башни.
Внутренние дворы опоясывали замок, скрытые в тени еще более высоких кленов. Под самым большим деревом собралась толпа. Я насчитал около сотни человек — ничтожная доля того приема, который устроили Бриар в Весне, где горожане приветствовали прибытие королевских особ, бросали к их ногам лепестки цветов и свистели.
Значит, пресловутая скромность Осени была правдой. Увы, здесь такого зрелища не предвиделось. Вместо этого они сложили руки перед собой и ждали.
Естественно, я бы надулся из-за отсутствия фанфар, если бы у меня не было других поводов для беспокойства.
Мои глаза сканировали незнакомые лица. Брюнетка с глазами цвета тутовника. Пожилой мужчина с бритой головой. Андрогинный юноша, красивый, с темной кожей и татуировками в виде спиралей на пальцах, похожими на перчатки. Я прочесывал толпу, изучая их выражения лиц в поисках признаков скрытой горечи, завуалированного обмана или хотя бы капли искреннего легкомыслия. Но дьявольщина. Я не уловил ничего, кроме благопристойности и тысячелетней выдержки.
Осуждение и нетерпимость, безусловно. О, это здесь было. Единодушная критика Бриар отягощала их рты и сжимала губы, не говоря уже о том, как они воспримут моего сына. Судя по одним лишь манерам, их сходство с Бриар в до-Поэтовскую эпоху было поразительным.
Но ярость? Достаточная злоба, чтобы совершить государственную измену?
Либо эта публика была слишком благородной, чтобы показать это, либо слишком неопытной, чтобы знать, как открыто выражать свой гнев. Или же они просто отлично умели скрывать свои эмоции, как когда-то Бриар. Они могли оказаться искусными актерами. Потребовался бы шут, чтобы разобраться в этом, как только я проведу здесь достаточно времени, чтобы снять эти благородные слои.
Но одно было несомненно. Они не обожали Бриар.
Вовсе не так, как, по слухам, они обожали ее мать.
Нику издал восторженный звук и во все глаза уставился на вереницу лиц — от мужчин и женщин, одетых в многослойную замшу, кожу и шерсть, до слуг в коричневой и черной ливрее. Он извивался, как гиперактивный кролик, готовый выпрыгнуть из кареты и броситься на первого встречного.
Хотя мы и договаривались, что я отвлеку Нику по прибытии, в глазах Бриар блеснула какая-то вдохновенная мысль. Моя колючка взяла инициативу в свои руки и перехватила его прежде, чем это успел сделать я, наклонившись так, чтобы ее лицо оказалось на одном уровне с лицом Нику.
Она заговорила приглушенным тоном: — Я когда-нибудь признавалась тебе, что я нервная принцесса?
Мой сын уставился на нее. — Но ты же такая смелая. Ты убиваешь линиксов и стражников в подземельях.
Она отмахнулась от этого. — Да, но я не всегда смелая. Иногда мне нужен друг, чтобы подержать меня за руку, иначе мне становится тревожно и одиноко.
Нику тут же схватил ее за пальцы. — Я останусь с тобой, Колючка Бриар.
— Правда? Я была бы тебе так благодарна.
Он кивнул, в восторге от возложенной на него задачи. Миссия выполнена: теперь он смотрел на толпу с куда меньшим рвением, чем раньше. Одним из многих талантов моего сына была эмпатия. Он был не из тех, кто бросает друзей в беде.
Яркий тому пример: Нику и Тамбл были практически неразлучны. Хорек вскарабкался по руке Нику и обвил свое гибкое тело вокруг плеч мальчика, словно шаль. В этот момент мой сын не мог бы больше походить на лесного фейри, даже если бы попытался. Более того, Нику умел находить общий язык с фауной, привязываясь к ней в поразительной степени.
Опавшие листья взмыли в воздух, когда вереница карет въехала во двор и со скрежетом остановилась. Нас окружили жеребцы. Рыцари спрыгнули со своих скакунов и рассредоточились, проверяя оружие и занимая позиции в разных углах.