— Я в этом не уверена. Не знаю, почему я пыталась сбежать от тебя, хотя мне хотелось броситься на тебя.
— Возможно, это было частью моего коварного плана. В конце концов, это делает погоню более приятной. Это именно та реакция, которую я часто вызываю в людях.
— Не во мне. Вернее, не всегда. Я не испуганная мышь.
— Да, моя колючка. Иногда тебе хотелось меня ударить.
— Только когда ты этого заслуживал.
— Ты потрясающая, — настаивал он. — И ты это знаешь. Позволь мне предложить теорию. Ты не убегала от меня, ты приманивала меня, как тигрица.
Мои губы растянулись в ухмылке. — Я знала, что не зря хотела видеть тебя в своей команде советников.
— Значит, ты не передумала? В таком случае, в ближайшем будущем у меня будет масса предложений, как и у моего члена.
Я задрожала, словно перетянутая струна. Я не могла решить, прижаться ли к нему или сильнее вжаться бедрами в эту длинную мачту, выпирающую от его талии.
Алая лента, повязанная вокруг его запястья, пощекотала мою кожу, сумев привлечь мое внимание. Опьяненная нуждой, я импульсивно подняла руку, на запястье которой красовался такой же браслет. Это зрелище прорвалось сквозь наш бред. Одурманенные, мы смотрели, как ленты нежно трутся друг о друга в полумраке.
— Как думаешь, кто-нибудь заметил, что мы носим их? — поинтересовалась я.
— Люди видят только то, что хотят видеть, — пробормотал Поэт. — Это и благословение, и проклятие.
— И тебе нравится то, что ты увидел до сих пор? В карете ты сказал, что я — твой дом, но… чувствуешь ли ты себя как дома?
Шут обхватил мои бедра и развернул меня к себе, поток воздуха взъерошил его волосы и мои сбившиеся пряди. — Нику здесь. — Его голова опустилась, и его рот потерся о мой, мягко и сильно. — Ты здесь.
Этого было достаточно. Это было все.
Я наслаждалась его ответом, позволяя ему питать меня, как эликсир. Моя недавняя нервозность была связана не только с его впечатлением о моих покоях, не только с тем, что я впервые осталась с ним наедине в этих комнатах, и поэтому мне нужно было знать… — Ты все еще злишься на меня?
Поэт замер, затем очертил мою щеку подушечками пальцев. — В смысле, злюсь ли я до сих пор на то, что ты заранее обустроила комнату Нику, не спросив меня?
— Что-то в этом роде.
— Что-то в этом роде, — горячо повторил он в мои губы. — Ты действительно вызвала во мне бурю эмоций, но не так, как ты думаешь. Я был в лихорадочном состоянии, потому что в тот момент я любил тебя больше, чем когда-либо. И я хотел трахнуть тебя глубже, чем когда-либо. — Его голос понизился, слышный только нам двоим. — Ты спросила, закончил ли я нахваливать себя. Честно говоря, я никогда не закончу, если это касается твоего удовольствия. Пока не заставлю тебя кончать долго и громко.
Еще больше влаги просочилось в мое белье. Мои губы задрожали на его губах. — С тобой эти чувства никогда не заканчиваются. Они никогда не ослабевают. Как это возможно?
Рот Поэта скривился. — Мне блядски плевать.
Я сглотнула, признание сорвалось с губ так легко, словно я выпила слишком много вина. — Мне тоже. И все же, слишком много хорошего может быть опасно.
— Мне никогда не будет слишком много тебя. Я зависим, моя колючка.
— Но мне нужно знать, может ли это угаснуть. — Мои пальцы зарылись в его волосы, растрепанные словно простыни. — Мне нужно знать, чтобы я могла остановить это. Чтобы я не потеряла это.
Гортанный звук вырвался из груди Поэта. Его взгляд скользнул по моей фигуре, откровенно и тщательно изучая меня.
То, что он увидел, заставило его веки опуститься. И в своем оцепенении я вспомнила о пеньюаре. Полупрозрачный вырез спускался низко, пояс стягивал одеяние на талии, а подол ниспадал до самых пальцев ног. Расшитый кружевом на лифе и спускающийся по ногам, пеньюар едва скрывал мою обнаженную грудь. Под ним панталоны облегали мои бедра и скрывали лоскуток влажных волос в самом сокровенном месте, а чулки обнимали мои ноги до самых бедер.
Поэт впился в меня взглядом изголодавшегося мужчины, отчего по спине пробежали мурашки. Розовые диски моих сосков проступали сквозь ткань. Когда его глаза остановились на них, их бугорки затвердели еще сильнее, до такой степени, что заболели.
Просто глядя на меня, он знал, насколько я промокла.
Влажная. Распутная. Ожидающая.
Так часто я чувствовала его член, напряженный внутри меня, без устали двигающийся в стенках моей киски. Благодаря ему я больше не была девственницей. И все же, при этом дворе, на этом балконе, в этот момент, я чувствовала себя именно ею.