Поэт изменил угол моей талии, подгоняя наши бедра друг к другу. Мои колени задрожали, словно камушки, готовые сорваться с обрыва.
Его член угнездился в ложбинке между моих бедер. Твердый кончик подтолкнул мои стенки в дразнящем жесте.
— Ох, — выдохнула я. — Поэт.
— Что такое? — протянул он. — Я вас не слышу, Ваше Высочество.
Будь он проклят. При всей нашей спешке шут обладал поразительным талантом продлевать мучения.
Мои соски напряглись от мысли о том, чтобы бросить ему вызов и раздразнить его. Я нарушила его правило не двигаться. Мои ягодицы придвинулись ближе к бугру, выступающему от его бедер, моя задница легонько постучала по его члену.
Поэт издал скрежещущий звук, который проник в мое естество так же глубоко, как и твердая вершина его тела. — Жестокая колючка, — обвинил он.
— Глупый шут, — ответила я. — Думал, что сможешь брать, ничего не отдавая взамен.
— В таком случае, милости прошу, — пригласил он. — Разрушь меня еще больше.
А затем его бедра рванулись вперед. И его член вонзился в мои стенки.
Его длина протиснулась сквозь мою киску, его обхват заполнил тесные ножны. Гребень его члена застрял внутри, глубоко и высоко. От удара мое тело подалось вверх, и тяжелый стон вырвался из моего рта.
Поэт застонал вместе со мной. Вся его массивная фигура сгорбилась, его суставы вибрировали, прижимаясь к моим дрожащим конечностям.
Мои внутренние мышцы сомкнулись вокруг него, влажно облепляя его твердую плоть. На мгновение показалось, что мы можем перевести дух, успокоиться и продолжить медленно, размеренно и нежно. Разве не этого заслуживало наше прибытие? Эта ночь должна была стать нежным слиянием.
Но теперь я знала. Как шут часто мне доказывал, грубо не значит жестоко, точно так же как деликатно не значит сдержанно. Страсти можно достичь и тем, и другим путем.
Мы не стали ждать, не делали пауз и не отклонялись от курса. Вместо этого Поэт впился пальцами мне в бедра, выровнялся и резко подался тазом вперед. Одновременно я с силой вдавила в него свои ягодицы.
Мы встретились на полпути. Моя киска и его член столкнулись, жар его эрекции раздвинул мои складки. Это столкновение вырвало у меня еще один стон, еще один хриплый рык у него.
Вот так мы и начали вбиваться друг в друга. Мне потребовалась секунда, чтобы привыкнуть и понять, под каким углом двигаются наши тела. Затем я отодвинула таз от него, как раз в тот момент, когда он подался назад, и его член выскользнул из моих стенок. А мгновение спустя мы снова бросили наши тела друг на друга. Я сжала парапет, уперлась в него и использовала как рычаг, чтобы оттолкнуться назад, мой вход с силой насадился на него. Одновременно нижняя половина тела Поэта вонзилась в меня, головка его члена пробилась внутрь и ударила в точку, от которой я вскрикнула.
Затем снова. И снова.
Мы раскачивались, прижимаясь друг к другу. Эрекция Поэта вонзалась в мою киску в неистовом темпе, его плотный жар скользил внутрь и наружу. Его бедра вращались по кругу, извлекая из меня столько влаги, что я полностью обволокла его член.
Мы занимались любовью в этой позе несколько раз с тех пор, как он впервые показал ее мне, но я всегда оставалась неподвижной, потрясенная движениями Поэта и привыкая к удовольствию под этим углом. Но теперь моя уверенность возросла. Я двигалась в такт с шутом, мое возбуждение размазывалось по нему от головки до самого основания, пока он скользил по моим бедрам.
Мои складки обхватили его эрекцию, влажная хватка моего тела расступалась навстречу его толчкам. Внутри себя я чувствовала пульсацию его кончика. С каждым броском его таза головка увеличивалась, так что я могла представить, как из щелочки сочится жидкость.
Наши талии размыкались, а затем вбивались друг в друга. Мои ногти впивались в камень, волосы рассыпались по плечам, а грудь подпрыгивала в такт ритму.
Из груди Поэта вырвался хриплый, собственнический звук. Он вращал бедрами, входя и выходя полностью, его темп был змеиным. Ни медленный, ни быстрый, этот мужчина воплощал в себе искусство грубой любви и роскошного секса.
Моя задница прогнулась под его тазом, каждый толчок его толстого члена подталкивал меня все ближе к экстазу. Вскрик подступил к моему горлу. Однако, если я позволю ему вырваться, меня услышит все королевство. Это была набожная страна и этот шум не приняли бы за нечто невинное. Хотя мне хотелось возвыситься над осуждением, я все еще хотела управлять этим миром.