— Скучная, — перевел он. — Мы идем на пир или на похороны?
— Это зависит от того, будешь ли ты держать свои насмешки при себе.
— Жаль. Мир считает Осень добродетельной, однако последние два дня доказали обратное.
Я полностью повернулась к нему. — Мы не все аморальны.
И он повернулся ко мне лицом. — Умерь свой гнев, Сладкая Колючка. Я это знаю, потому что знаю тебя, но сейчас ты говоришь мне, что меня смертельно кастрируют, если моя маска шута не останется на месте? — Он фыркнул, как прославленный сноб. — Как будто кто-то, кроме тебя, может со мной справиться.
— Я не имела в виду, что ты в опасности, — пояснила я.
При этих словах Поэт оживился. Честно говоря, он должен был предвидеть такой ответ. Я знала, как быстро он может выпотрошить переполненный зал, просто воспользовавшись своим языком.
И все же, это не стало бы тем примером, который мы хотели подать. Шут просто сокрушался, потому что музыка не шла ни в какое сравнение с Весной, королевством, наиболее известным своим артистизмом.
Его глаза опустились, скользнув по моему платью. Загадочный и откровенно плотский порыв вспыхнул в этих зрачках. Быстро мы повернулись обратно к двери, наши плечи соприкоснулись, посылая электрический ток по моему телу. Проклятие, он был внутри меня не один раз за последний час. Нам нужно было держать себя в руках. Как и он, я не сводила глаз с двойных дверей вместо костюма, который облегал его тело.
Поэт заговорил, глядя вперед: — Хочешь сказать, что эта трагическая мелодия тебе нравится больше, чем игра Элиота на лютне?
— Ты намекаешь, что это обсуждение необходимо за три секунды до нашего появления? — отчитала я его.
— Появление, — эхом отозвался он. — Мне нравится, как это звучит.
Негодник. Мерзавец. Возмутитель спокойствия.
— Я знаю, о чем ты думаешь, — произнес он.
Я хмыкнула. — Если хочешь, чтобы я зацикливалась на твоих лучших качествах, перестань ныть.
— Если хочешь, чтобы я вел себя прилично, перестань дразнить мое сексуальное желание этим блядским платьем. Каждый орган в моем теле реагирует на него, включая самый неудобный.
Мои щеки вспыхнули. Я снова повернулась к нему. — Нужно ли мне напоминать тебе, что открытые плечи и глубокое декольте были твоей идеей… — Но ухмылка, которую он послал мне, оборвала мою нотацию. Мои губы сжались, пока я смотрела на него. — Ах ты ублюдок.
— Во многих смыслах, — самодовольно признал он.
— Распутник, — обвинила я.
— Библиофил, — поддразнил он.
Мы обменялись еще одним долгим взглядом. Жар поднялся между нами, словно лава, готовая вот-вот пролиться. Наши пальцы сплелись и сжались, и мы повернулись ко входу.
— Будь настороже, — пробормотала я, не отрывая взгляда от дверей.
— Будь в своей самой свирепой форме, — ответил он, делая то же самое.
У нас была своя стратегия. Войти под руку, а не держась за руки. Идти рядом, но торжественно. Сохранять нейтральный взгляд, но быть внимательными ко всем, кто приближается. Приветствовать вопросы, но отвечать кратко. Приберечь тонкие ответы и завуалированные предупреждения для решающих моментов.
А если все остальное не сработает, спросить о состоянии урожая — Поэт мог закатить глаза на это, — о чем ни один житель Осени не мог устоять перед искушением поговорить во всех подробностях.
И, наконец, использовать юмор только в крайнем случае. Это правило предназначалось для Поэта, хотя я сомневалась, что он прислушается.
Что касается тактики флирта, ну… просто нет. Только не в Осени.
Он отпустил мои пальцы и согнул руку в локте, как сопровождающий кавалер. Я просунула руку под его. С достоинством, расставленные, словно шахматные фигуры, мы пересекли порог и ступили на новое поле битвы. И с каждой секундой разворачивалась череда событий.
— Ее Королевское Высочество, Принцесса Осени Бриар, — прозвучало, как звук трубы, из уст лакея. Сотни приглушенных разговоров стихли, скрипки музыкантов умолкли, и головы повернулись в нашу сторону. Все пошатнулись в нашем направлении, когда мы с Поэтом вошли в зал.
По всем Темным Сезонам каждый двор судил по-своему, в своей собственной тональности. Греховная Весна хохотала и открыто высмеивала. Темпераментное Лето рычало или кричало, независимо от того, кто на них смотрел. Безмятежная Зима прищуривалась, каждый взгляд был холодным, пронзительным и расчетливым. А сдержанная Осень прятала свое неодобрение за полными достоинства взглядами, гладкими, как полированное дерево.
Именно такие выражения лиц встретили нас, когда мы торжественно вошли на пир, шлейф моего платья прокладывал путь позади меня. Слуги опускались на одно колено, бесчисленные головы, покрытые креспинами, повязками и затейливыми сетками, склонялись в покорности. Толпа сохраняла самообладание, но я заметила сжатые рты и напряженные позы, когда взгляды всех и каждого устремились в пол.