Но как только Поэт полностью шагнул в свет свечей, по залу словно пронесся торнадо. Поскольку не все из них присутствовали, когда наша процессия въехала во двор этим утром, придворные глазели на него против своей воли. Глаза расширились. Губы приоткрылись. Когда толпа выпрямилась, множество пар ног попятились назад, в то время как другие невольно сделали шаги вперед. Тем не менее, все вытягивали шеи, чтобы получше разглядеть.
Любопытство двигало любым жителем. Очевидно, красота и репутация достигали того же эффекта, только в еще большей степени.
Мои пальцы сжались на предплечье Поэта. Из чувства собственности или желания защитить, сказать не могу. Дмзмщмщсщс
Это не могло быть из зависти. Я бы никогда не позавидовала тому, как внешность Поэта привлекает людей.
И все же то, как большинство женщин краснели, и как десятки мужчин поправляли броши, сверкающие на их шеях, отражало реакцию, которую он вызывал в Весне. В этом черно-платиновом наряде, с его зелеными радужками, подведенными сурьмой, и краской, украшающей один лукавый глаз, этот мужчина излучал неприкрытую чувственность.
Такая диковинка была в новинку для моего народа. Это было похоже на то, как грациозный ягуар крадется по комнате — темный, гипнотический и великолепный. И, что не менее важно, опасный.
Мне был знаком этот феномен. Я испытала его однажды, оставшись в одиночестве в тускло освещенном коридоре.
По сей день я чувствовала тот же трепет, когда шут вальяжно входил в комнату. Если я полагала, что мой народ будет к этому невосприимчив, то я ошибалась. Напротив, влияние Поэта выходило за границы Сезонов.
Волоски на моих руках встали дыбом. Должно быть, он заметил эту перемену, потому что его большой палец погладил мою кожу.
Твой. Всегда.
Эта земля. Этот шут.
Я вздернула подбородок. Мой.
Наконец, присутствующие вспомнили о приличиях. Некоторые даже ощетинились, оскорбленные тем, что один лишь взгляд лишил их дара речи. Я сочувствовала и этой реакции.
Преимущество или недостаток? Это нам еще предстояло выяснить.
Их взгляды вернулись ко мне. И вот тогда они заметили платье.
Цвет слоновой кости струился по моей фигуре, юбка каскадом спадала вокруг меня, словно вода. На контрасте с этим мои обнаженные плечи распрямились. Поскольку мы с Поэтом работали над нарядом вместе, он достиг того баланса, к которому мы стремились.
Правильно. Благородно. Бесстрашно.
Я ваша принцесса. И я одна из вас.
Я ваш лидер. И я служу вам.
Я другая. И я такая же.
Одобрительные взгляды смешались с двойственными. Поэт был прав. Они смотрели на мое платье так же, как смотрели бы на корону, и чистый цвет слоновой кости уравновешивал рискованный вырез, позволяя им обоим сосуществовать.
Мгновение спустя в зал вошла мама, ее фигура была облачена в вихрь сапфирового шелка. Лакей снова провозгласил: — Ее Величество Королева. Авалея Осенняя.
Она вплыла, как корабль, способный раздвинуть океан на своем пути. Задержавшись рядом с нами, моя мать завершила этот единый фронт. Рядом с моим шутом и моей королевой надежда хлынула по моим венам.
Отец любил повторять, что первый шаг в любом деле — самый трудный. Мама незаметно подмигнула нам, а затем плавно двинулась вперед.
Моя хватка на предплечье Поэта с облегчением ослабла. Но его большой палец продолжил незаметно поглаживать мою кожу.
Когда мы двинулись в толпу, мои суставы расслабились. Все будет хорошо. Какие бы пассивно-агрессивные замечания или завуалированные оскорбления ни бросал нам двор, мы справимся с этим.
В большом зале Весны было Королевское возвышение, ряды столов и площадка для выступлений — место, предназначенное для развлечений и танцев. Но зал собраний Осени создавал противоположный эффект. Созданный для глубоких бесед и наслаждения самой трапезой, он отличался роскошными деревянными панелями на стенах — отличительной чертой этого замка, — узорчатыми коврами на полу и пастью гигантского камина, в которой ревело пламя. Это было самое большое пекло во дворце, не считая камина в бальном зале и костров во время Праздника Жнеца.
Несмотря на количество гостей, комната сохраняла интимную атмосферу. Она была создана для того, чтобы разделять ее с другими, а не властвовать в ней. В помещении стоял единственный П-образный банкетный стол, непрерывный и однородный. Это расположение намеренно стирало границы иерархии.