— Я даже не подозревал, что вы умеете выбирать с умом, — ответил я.
Мужчина свирепо посмотрел на меня. — Я думал, шуты читают людей лучше.
— Только если у нас одинаковая температура крови.
— Тогда, полагаю, мне придется воспринять это как свое преимущество. Прекратите свой крестовый поход, иначе мои заговорщики выпустят безумцев в толпу.
Выпустят. Как будто они были зверями, одержимыми желанием растерзать первых попавшихся на глаза невинных прохожих. Несмотря на то, что Риз сам отбирал пленников, он был склонен к допущениям. В конце концов, только этот невежда мог предположить, что каждая безумная душа — это жестокий человек, который нападет без повода.
Некоторые, возможно, напали бы. Большинство — нет.
Я оправился от удара исподтишка. — Увы. Если никто не просветил вас о природе насилия — что иронично, учитывая вашу родословную, — кому-то следовало бы сказать вам, что оно не такое уж прямолинейное, предвзятое или ограниченное.
Злобный смешок Риза царапнул воздух в комнате. — А если никто не просветил тебя о природе, ну, самой природы — что иронично, учитывая твои корни, — кому-то следовало бы предупредить тебя, что она может быть именно такой прямолинейной.
Пришло осознание. Озадаченная, Бриар переводила взгляд между нами.
Я обратился к ней, захлебываясь от ярости. — Обман.
Фикция. Фасад.
Глаза принцессы расширились от ужаса. Король организует похищение пленников и превратит его в какую-то жуткую форму театра. Пленники будут освобождены, но убивать будут не они. За кулисами эта резня ляжет на плечи тех, кто их освободил.
Шпионы Риза найдут жертв для убийства. А после того, как растерзают их, эти шпионы обставят все так, словно это сделали безумцы.
Мое отвращение достигло предела. И хотя Риз считал всех прирожденных душ чумой, этот фарс использовал пленников как пешек.
Во-первых, эта тактика укрепила бы мнение общественности о прирожденных душах. Во-вторых, убийцы Риза и их жертвы были бы не единственными, о ком стоило беспокоиться.
Нет. Беспокоиться стоило бы об общественности.
Здесь его заговор превзошел мои ожидания. Если бы кто-нибудь при дворе увидел безумную душу, рыскающую по замку без кандалов, этот придворный мог бы убежать.
Или они могли бы вмешаться. Более того, они могли бы сделать это агрессивно. Они могли бы предположить, что пленник слаб, не способен сопротивляться. И в то время как в некоторых прирожденных душах действительно было бы меньше сил для борьбы, меньше способности защитить себя, в других ее было бы больше.
Если бы обитатели двора исполнили свой так называемый долг — хуже того, если бы они почувствовали гнев — они могли бы напасть на прирожденную душу не так уж нежно. Это могло бы быстро перерасти в нечто ужасное, и этот ужас мог бы распространиться, если бы в потасовку втянулось больше участников. Кровь потекла бы по залам и дворам замка, не говоря уже о том, что произошло бы, если бы пленники добрались до нижнего города или отдаленных деревень. Какими бы альтруистами ни считали себя жители этих земель, их никогда не испытывали подобным образом. На этот счет фермеры и торговцы знали, как обращаться с вилами и клинками.
Люди были безобидны до тех пор, пока не сталкивались с угрозой, независимо от того, отражала ли эта угроза реальность или нет. Как я уже говорил Бриар, люди видели то, что хотели видеть.
Кто знает, чем бы все закончилось для обеих сторон.
Но для Бриар это никогда бы не закончилось хорошо. Поскольку именно она договаривалась о передаче этих двадцати душ, общественность обвинила бы ее в бойне.
Она с трудом взяла себя в руки. — У ваших заговорщиков нет никаких полномочий проникать в наши подземелья. Они не пройдут мимо стражи.
Технически, правда. И все же ее слова пронеслись в моей голове, словно дурное предзнаменование. Как человек, который провел год, проскальзывая в тени и выходя из них, покидая замок незамеченным, чтобы повидаться с Джинни и Нику, я предвидел, к чему все идет. Поэтому я ожидал ответа Риза, как замедленного удара в лицо.
— Они не пройдут мимо стражи, — победоносно повторил он. — О, дитя. Они уже прошли.
Отвращение подступило к горлу. — Ах ты ебучий паразит.
Бриар уставилась на него с омерзением. — Это были вы.
Нападение на лагерь. Отрубленная голова рыцаря. Кровь, пропитавшая носки наших сапог. Отметины, вырезанные на груди Мерита — багровые рисунки, напоминающие осколки стекла, — оставленные нападавшими.