До появления шута. До появления его сына.
В Весне я дала пощечину Каденс. Я угрожала тюремному стражнику и швырнула камень, который с хрустом ударился о череп другого часового.
Но даже тогда я никогда не хотела чьей-то смерти. Я никогда не испытывала такой жестокости по отношению к другому человеку.
Моя любовь пробудила во мне лучшее. Но эта же страсть раскопала и другие порывы. Более темные.
Я хотела, чтобы Поэт покончил с королем так же, как этот деспотичный монстр покончил с одним из моих рыцарей. Я хотела наблюдать за этим.
Тем не менее, я отдернула себя от этого греховного порыва. Иначе я была бы не лучше монархии Лета. И в таком случае, на что еще я была бы способна ради тех, кого люблю?
Вторая эмоция раздражала мою плоть. Я выскользнула из постели, на полпути к камину осознав, что мое тело облегает ночная сорочка. Должно быть, Поэт раздел меня до того, как я провалилась в забытье.
Мой шут тоже спал здесь прошлой ночью, потому что скульптурный отпечаток его фигуры оставил вмятину на матрасе. Я резко обернулась, лишь для того, чтобы обнаружить, что покои пусты. Драгоценные часы, созданные изобретателями Зимы, тикали на каминной полке.
Мои глаза расширились. Десять часов?
Жуткое предчувствие ворвалось в мой разум. Все уже должны были позавтракать. Двор уже занялся своими делами. А Поэт, мама и я должны были бы быть…
Нет. Нет.
Мои пальцы сжались в кулаки. Я схватила свой халат с кушетки, просунула руки в рукава и решительно вышла из покоев. Десять минут спустя я пронеслась через библиотеку, нашла нужный проход, распахнула пятиметровые двойные двери и ворвалась в зал совета.
— Вы начали без меня! — запротестовала я.
Три головы резко повернулись в мою сторону. Поэт, мама и Первый Рыцарь.
Я замерла на полпути между входом и прямоугольным столом; мебель была окружена стенами, обшитыми деревянными панелями и уставленными книгами. Антологии, лексиконы, свитки, компендиумы, атласы, энциклопедии, исторические отчеты и политические указы заполняли полки. Мои босые пятки вжались в пол; поверхность была инкрустирована бронзовым листом, раскинувшим свои края по земле.
Шут стоял на одном конце стола и повернулся ко мне в ту же секунду, как я вошла. На нем был угольно-черный сюртук, усеянный заклепками, и подходящая пара темно-серых кожаных штанов, заправленных в сапоги до колен. Эклектичная смесь беспокойства, облегчения и восхищения скользнула по его лицу, когда он оценил представшее перед ним зрелище.
Мой распахнутый халат и виднеющаяся ночная сорочка. Мои растрепанные, спадающие каскадом рыжие волосы. Мои босые пальцы ног.
Кулаки, свисающие по бокам.
— Доброе утро, Ваше Высочество, — произнес он. — Ваш хмурый взгляд — услада для моих глаз.
Флирт ему не поможет. — И я, очевидно, опоздала к началу, — обвиняюще бросила я.
Голова Эйра метнулась между нами. Он посмотрел на маму, которая поднялась со своего кресла во главе стола. — Бриар…
— Вы начали без меня, — повторила я, растягивая слова для выразительности.
Несмотря на этот факт, в комнате больше никого не было. В этот час Королевский Совет обычно присутствовал бы на нашем круглом столе. Я ожидала именно этого, что мгновенно показалось мне глупым. Риз шантажировал нас, показав, что знает о том, что мы с Поэтом совершили не одно, а целых два преступления в Весне. Более того, он предсказал наши намерения относительно прирожденных душ.
Естественно, совет не должен был об этом знать. Да мы и не планировали пока посвящать их в наши амбиции. Только не тогда, когда наша репутация балансировала на натянутом канате, двор и так был на взводе, а наша ситуация чревата рисками. Мы намеревались постепенно налаживать эти отношения на протяжении многих лет.
Мой здравый смысл догнал меня. Отбросив прозрачность и преданность, мы не могли распространять какую-либо информацию о Ризе. По крайней мере, пока не установим личности его информаторов и не узнаем, кому можно доверять, если предположить, что кто-то за пределами этой комнаты вообще встанет на нашу защиту.
Я пронеслась по замку в ночной рубашке и со спутанным гнездом из волос на голове. Эту сцену среди бела дня наблюдали как слуги, так и придворные, и слухи о ней неизбежно дойдут до совета.
В одно мгновение я поняла, как мое поведение будет выглядеть в глазах двора и какие выводы они сделают. Воистину, я была готова высечь саму себя. Двери были заперты так плотно, что обеспечивали звукоизоляцию, и даже колдун не смог бы подслушать этот разговор. Обладая такой гарантией — и под предлогом обычного положения дел — этот узкий круг решил встретиться открыто. Но поскольку они предпочли обойтись без моего присутствия, двор узнает об этом факте, равно как и о моей реакции на него.