Без лишних слов матери трое вооруженных стражников заняли позицию позади них. Тем не менее Поэт инстинктивно шагнул вперед.
— Там безопасно, — заверила я его.
Шут колебался.
— Скоро стемнеет.
— Неважно. В таких зарослях листья бука невосприимчивы к наступлению ночи. Они сияют в темноте, словно свечи. Подожди, пока не увидишь, какими яркими становятся фрукты. В наших преданиях это место называется Теневым Садом.
Поэт повернулся ко мне и приподнял бровь:
— Мы хвастаемся, Ваше Высочество?
— Я информирую.
— Жаль. Шут больше реагирует на хвастовство, особенно если это делает принцесса, пытающаяся произвести на него впечатление.
— Я никогда не пыталась произвести на тебя впечатление, — заявила я.
— Тебе никогда и не приходилось, — флиртовал он.
Потребовалась огромная доля дисциплины, чтобы сдержать улыбку.
— Хвастовство, — эхом отозвалась я. — То есть ты хочешь сказать, что больше реагируешь на снобизм.
Он фыркнул.
— Ерунда. Я реагирую на тщеславие, а это такая недооцененная, недопонятая черта. В этом есть разница.
В таком случае я изобразила претенциозную надменность.
— Так если я буду злорадствовать, что ночью эти листья светятся ярче, чем в Весне, это тебя расслабит?
Поэт тихо рассмеялся:
— Ладно. Возможно, я немного излишне опекаю.
У шута были на то все причины. Кроме того, я и сама не раз пользовалась плодами его защитных рефлексов.
— Я с этим хорошо знакома.
— Нет, — радужки шута потемнели до одержимого оттенка зеленого. — Ты даже не представляешь.
Наши взгляды слились воедино, словно электрические токи. Тысяча предохранителей взорвалась в моих венах. Нет, держаться друг от друга подальше в замке, битком набитом дворянами, будет непросто.
Это никогда не было просто. Более того, этот двор был далеко не таким легкомысленным, как Весна. В лучшем случае нам придется ограничиваться вечерними часами, укрывшись в наших покоях. Но даже тогда наши аппетиты заставляли меня сомневаться: утолят ли полуночные встречи эту жажду — или же лишь разожгут ее.
Дорогие Сезоны. То, что вспыхнуло между нами, всегда было под запретом. Но теперь это будет запрет совершенно иного рода.
Два часа спустя ямы пылали по всему лагерю, словно миниатюрные костры. Укрытые на лесной поляне, костры освещали эту глушь пламенными оттенками, а несколько просторных палаток заливал свет изнутри. На фоне мрака их интерьеры пульсировали, как оранжевые шары.
Я насчитала четыре жилища. Одно для Первого Рыцаря, который вел этот отряд. Три — для королевы, ее дочери и их «гостей». Солдаты спали под открытым небом, что мне не нравилось, но я понимала: это ради безопасности. Они не смогли бы патрулировать сад, будучи взаперти, или отреагировать достаточно быстро в случае маловероятной необходимости.
Тем не менее я доверяла этому месту. Как и все остальные. Вернее, все, кроме одного конкретного шута, который настоял на том, чтобы дважды обойти периметр, прежде чем успокоиться.
Большую часть пути мы либо ехали всю ночь, либо останавливались в сельских гостиницах. Лишь несколько раз возникала необходимость разбивать лагерь. Это была наша последняя остановка перед прибытием во дворец.
Дымящиеся чугунные котелки висели над пламенем, а в воздухе витал аромат овощного рагу. Морковь. Картофель. Тыква. Пышный, свежеиспеченный хлеб из осеннего зерна покоился на деревянных тарелках.
Больше всего атмосферу пропитывал запах спелых яблок. Плоды свисали с веток, как украшения, кожица яблок была блестящей и такой сияющей, что они светились в темноте, точь-в-точь как золотые и оранжевые листья более высоких деревьев.
Я ужинала с мамой в ее шатре. На соседнем тюфяке Нику свернулся калачиком вокруг подушки и похрапывал, а Тамбл свернулся клубком возле его головы. У мальчика была отдельная палатка вместе с Поэтом, но он отключился здесь, как только закончил ужинать. Мама распорядилась постелить ему постель, пока шут не придет за сыном.
Что до Поэта, то он решил обойти лагерь. Разбив лед чуть раньше, мы сочли, что было бы отличной идеей этим воспользоваться.
Я бы с удовольствием присоединилась к ним. Но это смутило бы рыцарей.
По иронии судьбы, присутствие Поэта было более приемлемым. И это несмотря на то, что он был объектом скандалов, источником моего предполагаемого грехопадения, отцом прирожденной души и уроженцем Весны. Его должность наделяла его властью, но, в конечном счете, он не принадлежал к королевской семье. Так что, в сравнении со мной, ему сходило с рук куда больше.