— Ура! Я великолепный!
— И почему же?
— Потому что я папин фейри.
Я покрутил пальцами, призывая продолжить. — И?
— Потому что я Нику. — Мой сын задумался об этом, затем кивнул и обвил руками мою шею. — Мне нравится быть собой.
Я прижался лбом к его лбу. — Мне это тоже нравится, мой дорогой.
18
Поэт
Часы перетекали в дни. Дни слились в перетягивание каната.
Чем больше времени проходило, тем ожесточеннее становились наши разногласия. Невысказанные слова душили воздух. А другие, куда менее приятные комментарии, сотрясали любое пространство, в котором мы находились.
— Я не согласна, — заявила Бриар учтивым тоном.
Я вальяжно откинулся на спинку стула, поигрывая кубком, и ответил с уклончивым сарказмом. — С какой именно частью? — проворковал я. — С той, где я сказал, что Весна благосклоннее отнесется к приглашению, если оно будет менее формальным? Или с той, где я напомнил, что знаю Базила и Фатиму достаточно хорошо, чтобы быть в этом уверенным?
Принцесса ответила на мой взгляд, ее серые глаза были стальными. За столом головы членов совета метались между нами, словно мячики для пинг-понга. Половина из них прятала неодобрительные взгляды — потому что, «как мы смеем так искрить во время официального совещания» — а другая половина возмущалась, потому что мы выключили их из дебатов.
По правде говоря, они просто не поспевали за нами. Темп нашего спора оставил всех присутствующих далеко позади.
Мы обсуждали планы по приему Весны на Празднике Жнеца. Хотя мы не сообщили этому комитету о вендетте Риза, ежегодный бал у костра был безопасной темой. Кроме того, это дало советникам вескую причину одобрить мое участие. Если уж я собирался посещать эти заседания отныне и впредь, лучше было начать с чего-то, в чем я имел вес и превосходство. Это создаст прецедент и растопит их настороженность.
Королевские особы Осени, возможно, знали Королевских особ Весны на политическом уровне. Но Придворный Шут знал Базила и Фатиму на уровне куда более близком. К тому же, я не только имел влияние на монархию, но и доминировал на их празднествах. Я знал склонность моего Сезона к развлечениям, и я знал, в какой форме проходят эти торжества. Если Осень намеревалась угостить Весну так, как та привыкла, мой совет имел первостепенное значение.
До этого мы с Бриар договорились. Однако дальше совещание пошло под откос.
— Мы не хотим выглядеть отчаявшимися, — возразила Бриар; оливковое атласное платье облегало ее фигуру и подчеркивало грудь.
Мой взгляд метнулся от этих округлостей к ее лицу, которое залилось очаровательным розовым румянцем. Изменение цвета лица могло быть результатом раздражения или куда более волнующих возможностей. — Отчаявшимися? Думаю, для этого уже немного поздновато, — протянул я. — Кроме того, что плохого в легком отчаянии? Оно великолепно сказывается на цвете лица.
Словно зуд, который я не мог унять, боевой румянец Бриар сгустился. Оттенок стал еще более красным, таким же насыщенным, как и ее волосы, которые она убрала в строгую сетку, украшенную бусинами. Она так сильно сжала перо в руке, что с его кончика капнули чернила, чего она даже не заметила. — Отправка пергамента с эпическими стихами, описывающими Праздник Жнеца, — это не в традициях Осени. Они раскусят это в два счета.
— Тем лучше, — ответил я. — Они любят излишества, и им понравится заставлять нас пресмыкаться.
— Это слишком драматично.
— Это Весна.
Эти блядские бусины посыпались бы с ее волос, доберись до них мои руки. Это перо пролило бы еще больше чернил и испачкало бы нашу одежду, посади я ее задницу на стол.
Клянусь Сезонами. Я заерзал на стуле.
Вернемся к сути дела, черт возьми. Бриар повезло, что я не предложил нанять курьера для исполнения стриптиза в качестве части приглашения. Не то чтобы какой-либо Сезон — включая Весну — заходил так далеко, чтобы привлечь чье-то внимание. Но было бы забавно посмотреть на реакцию совета. Я бы проверил этот предел, если бы некая Королевская особа не порола меня мысленно от макушки до пят.
Наши голоса оставались ровными, и все же каждое слово хлестало через комнату, пока мы с Бриар сидели друг напротив друга. Более того, я знал этот особый оттенок, заливающий ее ключицы, когда они вздымались и опадали, словно перегруженные насосы. Под юбкой раздражение заставило скользкий жар свернуться в густых волосках между ее бедер.
Дьявольский ад. У меня слюнки потекли, словно это была какая-то извращенная, антагонистическая прелюдия.