Она побледнела. — Да как ты смеешь! Я бы никогда не отвела его в опасное место. Я говорила тебе, там опасно только в том случае, если кто-то не знает дороги. Так вот, я знаю путь.
— Я слышал, что ты сказала, — ответил я с шелковым рычанием. — Поверь мне, я слышу все, что ты говоришь.
— Я планировала ограничить нашу экскурсию одним рядом. Только одним, который заканчивается тупиком и будет под наблюдением охраны. Ему негде будет заблудиться, и ему в любом случае это понравится.
— Неважно. Он не пойдет туда, где я не ориентируюсь. Понятно?
— Нет, — огрызнулась она. — Нет, мне непонятно. Я бы не повела его туда, где небезопасно. Почему ты вдруг сомневаешься во мне?
— Очнись, Принцесса. Я доверяю твоему суждению так же, как своему собственному, но дело не в тебе. Нику — моя ответственность. Я его отец.
— А я его… — Но Бриар проглотила то, что собиралась сказать. Ее глаза заблестели, и это зрелище пробило брешь в моих ребрах.
Я знаю, что она собиралась, блядь, сказать. Более того, мой язык горел желанием попробовать это слово на вкус в ее проклятом рту. Как я хотел услышать его вслух, а затем выжечь на ней своими клыками.
Я мог бы закинуть ее ноги себе на талию. Я мог бы прижать ее к этому стволу, пригвоздить ее запястья над головой и заставить ее кричать в такт моим бедрам.
А она, в свою очередь, могла бы меня уничтожить.
Впрочем, было слишком поздно.
Ее зрачки расширились, устремившись на меня, словно она знала, какие мысли арендуют пространство в моей голове. Этот острый язычок высунулся, чтобы облизать нижнюю губу.
Наши сердца бились в унисон. Энергия потрескивала между нами, как статическое электричество. Мой рот завис в сантиметрах от ее, наши выдохи сталкивались друг с другом.
Невысказанное слово все еще висело на языке принцессы. Осуждение, мне хотелось вжать ее в себя и поглотить его, вытянуть из нее, как долгий, запоздалый стон.
Вздернув подбородок, Бриар свирепо уставилась на меня. — Разве ты не имел в виду, что он наша ответственность?
Рваный вздох вырвался из моих легких. Эта реплика ударила меня, как пощечина, чуть ли не назвав меня лицемером. Ее голос звучал в точности так же, как мой, когда я говорил с Бриар перед тем, как выйти из ее комнаты.
Разве ты не имела в виду: к нашим ногам?
Бриар протиснулась мимо меня. И, как чертов дурак, я позволил ей уйти.
На следующее утро мы шагнули в кошмар.
Темница зияла впереди, словно туннель, обнаженные корни вились вдоль покрытых коркой стен, а камеры теснились по обе стороны от впадины. Мы с Бриар молча шли по проходу. Ее мать следовала за нами, а за ней — несколько стражников.
Весна держала прирожденных душ в сырых, грязных, подземных камерах или каменных мешках — ужас, скрытый под слоями мрамора. Лето приковывало своих людей в пещерах, разбросанных вдоль влажных, кишащих москитами и рептилиями берегов; хотя в последнее время говнюк по имени Риз подумывал о возведении башни. Что касается Зимы, она редко держала пленников взаперти, поскольку их регулярно использовали в качестве приманки для охоты и для медицинских экспериментов.
По большей части Осень содержала прирожденных душ в более чистых условиях, чем эта темница. Они жили — или, скорее, томились — в бараках, укрытых на окраине замка. Но исторически сложилось так, что безумцы были другой проблемой, их ограничивали этой пустотой, если только не считали стабильными.
И хотя эта нация обеспечивала своих узников предметами первой необходимости, такими как уборные и настоящие матрасы, место воняло лужами мочи и плесенью. Избранники Риза бормотали себе под нос, ковыряли в деснах или лежали на своих койках и пели о темпераментных океанах, их соленые интонации напоминали треснувшие ракушки.
Я держался рядом с Бриар всякий раз, когда она подходила слишком близко к решетке. Один из мужчин выскочил из сгустка теней, и я встал перед принцессой, хотя мой нож так и остался в ножнах. Узник был безобиден, просто скалил зубы и смеялся.
Жалость и ярость раздвинули мои губы. Я ухмыльнулся, подыгрывая и радуя этого человека. То, что я не мог сделать большего для этих людей, скручивало мне кишки.
Я слышал, как Бриар проглотила свое горе. Я слушал, как Авалея тихо переговаривается с надзирателями.