Мы с принцессой опустились на колени перед разными камерами. Передавая яблоко и кусок хлеба одному из пленников из-под полы своего пальто, я мельком увидел руку Бриар, протягивающую печенье и пузырек с молоком молодой женщине. Наши взгляды столкнулись: глаза наследницы были полны слез, а в горле у меня першило.
Мы, блядь, ненавидели это.
Но на принцессу и ее шута уже повесили ярлык сочувствующих. Для чего-то большего решающее значение имело время. Требование гуманного обращения должно было прозвучать в нужный момент, при подходящих обстоятельствах.
А пока мы справлялись с этим по частям. Мы отдавали то, что могли, пока присутствие Авалеи отвлекало стражников.
После этого мы позавтракали с Нику и Тамблом. Затем Бриар присоединилась к сбору урожая, заперлась в крыле библиотеки и встретилась с матерью к полудню. В какой-то момент она, должно быть, заходила в мои покои в мое отсутствие, потому что я нашел засекреченный план замка на своем матрасе.
Я разминал свои акробатические мышцы на тренировочной площадке, впитывал полуденные часы вместе с сыном и пользовался планом, бродя по замку до самых сумерек. Я делал это до тех пор, пока не изучил залы, антресоли, лестницы, крылья, дворы и тайные проходы так же хорошо, как знал артерии дворца Весны. Замок Осени отличался менее грандиозными размерами и более структурированной планировкой. Следовательно, это не заняло много времени.
Таким образом я держался в тени, чтобы лучше подслушивать перешептывания о Бриар, ее зловещем шуте и «их простаке».
К счастью для этих людей, мои кулаки и язык вели себя смирно. Я не смог бы вычислить шпионов Риза, если бы умудрился свернуть им шеи первыми.
В ту же ночь я присоединился к Бриар в комнате Нику, чтобы прочитать ему сказку на ночь. После этого наши с колючкой пути разошлись.
Я не прокрался в ее покои. И она не просила меня об этом.
Наш маленький спектакль в зале совета в библиотеке был ничем по сравнению со следующей встречей в приемной Авалеи. Королева пыталась и не смогла смягчить напряжение, пока мы с принцессой обсуждали каждую деталь, касающуюся прирожденных душ.
От внедрения новых подходов к освобождению и гуманному обращению до изменения предрассудков двора в новую форму, а также того, какие источники мы использовали для достижения этой цели — мы с головой погрузились в эту тему.
Бриар преуспела в исследованиях, вызвавшись изучить тексты по истории Осени — ее истоки, указы, постановления, основы и любые пассажи, содержащие технические или этические лазейки. Поскольку прирожденные души считались так называемыми мерзостями природы, она планировала изучить доктрины, журналы, учебники, легенды, народные сказки и подлинные свидетельства о магии этой земли.
И, наконец, Бриар сопоставит свои выводы с медицинскими томами, в особенности с теми, что были написаны докторами и академиками Зимы. В то время как этот морозный Сезон ценил книги за науку и образование, Осень ценила чтение за интроспекцию и рефлексию. И то, и другое могло сыграть нам на руку.
Я буду проверять эмоциональную натуру Осени через творческие средства. Мои стихи могли бы предложить различные точки зрения, при условии, что они затронут более глубокие струны в душах придворных. Декламация сказок сделает то же самое, поскольку люди склонны проецировать на себя опыт персонажей.
Пикантные истории работали в Весне. В Осени такое же воздействие могли бы оказать истории чувствительные и полные тревоги.
Если мой язык повествователя потерпит неудачу — чудеса случаются — моя ухмылка и остроумие возымеют поразительный эффект. Я уже видел, как это пускает корни, как бы сильно жители это ни отрицали. Назовите меня тщеславным, но принцесса была не единственной перфекционисткой в этом замке. Если я буду прощупывать дворян и советников неотразимым изгибом губ или знойным тоном голоса, сможет ли кто-нибудь обвинить меня в этом?
Обаяние и привлекательность, как правило, имели сильное влияние. Независимо от того, откуда человек родом, смех и желание были универсальны. Так что, как только я найду способы, я поселю мысли о прирожденных душах в умах придворных, побуждая их обдумывать мои слова еще долгое время спустя.
Знакомство с Нику было не вариантом. Использовать его таким образом было недопустимо. Но если они естественным образом привыкнут к его присутствию на трапезах и во время выходов в свет, придворные могут расслабиться настолько, что их взгляды изменятся. Они могут мельком увидеть его доброту, его очаровательный дух и его блестящий взгляд на мир. Они могут перестать морщиться при виде него и перестать напрягаться всякий раз, когда он бросается в их сторону.