Но дождись меня сегодня ночью.
Часы спустя глубина его слов все еще поглаживала меня между складочек.
Я собираюсь сорвать с тебя одежду и трахнуть тебя.
Здесь, в этом пустом убежище, текстура его голоса ласкала ложбинку между моих грудей. Мой палец скользнул по подлокотнику кресла — долгое, медленное движение по гладкому дереву. К тому времени, когда он достиг края, тишина исчезла.
Что-то пришло на смену этому тонкому гулу. Что-то, от чего обостренное чутье поползло по моему затылку.
Двери позади меня скрипнули на петлях. Щелчок задвижки эхом разнесся по комнате — четкий, намеренный.
Мой пульс взбунтовался, колотясь о грудину. Этот стук звенел в ушах, так что я напряглась, прислушиваясь к шагам. Но они не появились, не приблизились ко мне.
Вместо этого в тронный зал просочился опасный тембр: — Сядь.
Моя плоть вспыхнула мгновенно. Нежные края моей киски сжались, и там скопилась влага. Жар затопил складочку, и меня охватила опасная потребность.
Черный шелк его голоса обвил мои бедра. И все же я не шелохнулась.
Принцесса не подчинялась и не сдавалась так легко.
На этот раз это прозвучало как приказ, произнесенный приглушенным тоном: — Я сказал, сядь, Принцесса.
Эта интонация хлестнула меня, словно атласный хлыст, словно одна из его игрушек для удовольствия — греховная, искусная, смертоносная. И изголодавшаяся.
Если я откажу ему, шут может пострадать. Я слышала признаки этого — сбивчивое дыхание и отчаянное спокойствие. Нервная, но довольная дрожь пробежала по мне до самых кончиков пальцев ног.
Мой палец замер на подлокотнике. Я намеренно тянула время. Это напоминало ему, что хотя у него и была власть приказывать своей принцессе, у нее была власть заставить его ждать. Мучить его так же, как он мучил ее.
Теперь у меня был ответ. Я пришла сюда за утешением и свободой. И за ним.
Я не убегала от его намерений. Я мчалась им навстречу.
Я знала, что он найдет меня. Он всегда находил.
И, как и я, он должен был сдержать обещание.
Когда мы в следующий раз останемся наедине, я трахну тебя на твоем троне.
Когда он сделал это заявление по пути из Весны, я задрожала от предвкушения. После ужина, когда он велел мне дождаться его, моя плоть расплавилась. Оба раза я хотела дать шуту то, чего он жаждал.
Я жаждала, чтобы он взял меня прямо здесь. Моя плоть изнывала от жажды.
Наконец я повернулась и опустилась в кресло. Обивка смягчила мое падение, прямая спинка сиденья заключила меня в свои объятия, а каблуки вжались в пол. И все же я чувствовала себя неустойчиво, пока его глаза не сделали то, чего не смог трон. Эти яркие сферы пригвоздили меня к сиденью.
В любой момент любой из нас мог взять все в свои руки.
Его темный силуэт вальяжно опирался на дверь. Расстояние сократилось, пока мы изучали друг друга через весь зал. Не имело значения, как далеко он стоял. Его внимание всегда безошибочно достигало моих самых жизненно важных мест.
Здесь могло быть хоть глаз выколи, и это ничего бы не изменило. Мне не нужен был свет, чтобы знать, что он ухмыляется. Я чувствовала каждое его движение, как кровь, приливающую к голове. Я чувствовала каждую его реакцию, как сердцебиение, как его толчок, отдающийся в моей груди. Эти ощущения ошеломляли меня, будучи сродни стихийной связи.
Влага покрыла ложбинку между моих бедер. От этого ощущения я вцепилась в подлокотники кресла. В тот самый миг, когда мои пальцы сжали сиденье, он шагнул вперед.
Каждый стук его сапог отдавался пульсацией в моем клиторе, совпадая с быстрым ритмом моего пульса. Я остро осознала корону, сверкающую на моей голове, так же как и черную краску, стекающую из-под его правого глаза, паутинки, заканчивающиеся острыми концами. А затем так же быстро эти детали исчезли.
Тяжесть короны исчезла. Зелень его глаз поглотила мой взгляд, так что краска пропала с его лица.
В один миг — принцесса и шут. В следующий — мужчина и женщина.
Два человека в месте, где они не должны были быть вместе.
Любовники, которые все равно там оказались.
Это было неизбежно. Как и всегда.
Шут неспешно направился ко мне. Его распахнутый камзол шуршал вокруг ног, а свободные цепочки, едва соединяющие полы, поблескивали. Одеяние балансировало на тонкой грани между Весной и Осенью: оно открывало достаточно плоти, чтобы отразить его истинную личность, но золотые звенья делали его в какой-то мере сдержанным.
Подойдя ближе, Поэт сорвал цепочки с их застежек. Одеяние распахнулось, обнажив его грудь и мышцы, уходящие под пояс штанов.