Мое дыхание участилось. Я жаждала протянуть руку и обхватить его профиль. Хуже того, я хотела вцепиться в его воротник и рывком притянуть к себе.
Поднявшись на возвышение, силуэт Поэта слился с моим на полу. — Отличная работа, Ваше Высочество, — пробормотал он, склонив голову. — Теперь, когда вы там, где я хочу, скажите, как мне наградить мою повелительницу.
С таким же успехом он мог бы передать мне эстафетную палочку. Власть в его словах перешла к моим собственным, и желание сорвалось с моего языка: — Встань передо мной на колени, Придворный Шут.
Сядь, Принцесса.
Встань передо мной на колени, Придворный Шут.
Наши тени разъединились. Пока он повиновался и опускался к моим ногам, эти глаза оставались прикованы к моим.
С каждым вдохом и выдохом моя грудь вздымалась и опадала. Он устроился между моих икр, и его преклонение заставило мои бедра раздвинуться. Юбка моего платья цвета шампанского зашуршала вверх по ногам, а его кожаные штаны щекотали мне кожу.
Лунный свет скользил по его чертам, сплетая их в узор из света и тьмы. Склонив голову, Поэт окинул взглядом мою позу на сиденье. Его радужки блеснули восхищением и озорством. — Тебе идет это кресло. — И поскольку я вцепилась в подлокотники, он накрыл мои ладони своими и подался вперед. — Позволь мне рассказать тебе, как все пройдет. — Он просунул палец под мою юбку и провел им от лодыжки к колену, а затем к внутренней стороне бедра.
В то мгновение, когда его ноготь царапнул по разрезу моих панталон, у меня перехватило дыхание. Моя киска сократилась, возбуждение пропитало белье, так что он почувствовал это.
Эти черные зрачки расширились. — Сначала я попробую этот прелестный шовчик. — Его палец проник в разрез, скользнул по волоскам в моем центре, а затем нашел ядрышко плоти в самом его сердце.
Мои губы приоткрылись, и с них сорвался дрожащий выдох. Мои руки сжали кресло, чтобы удержать равновесие.
Палец Поэта обвел мой клитор, дразня и заставляя бугорок набухнуть. Там зашипел жар, и моя киска запульсировала жестче, тяжелее.
Шут промычал. — А потом я оближу эти изысканные стеночки. — Его палец заскользил вверх-вниз по моей складочке, выманивая из нее еще больше влаги, которую он зачерпнул. Убрав руку, Поэт поднес эту глазурь к губам и слизал ее начисто, кончик его языка быстро мелькнул. И клянусь, его зрачки увеличились вдвое от моего вкуса.
Недостойный звук вырвался из моих легких. Я заерзала, осознавая, что моя потребность уже просочилась сквозь платье и грозила испачкать сиденье.
— После этого я погружу свой язык между нежной плотью твоей киски, — прохрипел он. — И как только войду так глубоко, как смогу, я буду двигаться долго и медленно.
Шут терпеливо обхватил мои колени и раздвинул их. Устраиваясь еще глубже между моих ног, он вытащил кинжал из сапога. Быстрыми движениями лезвие разрезало передние нити моей юбки, разделив ткань пополам, не уничтожая ее.
Я ахнула. Прохладный воздух коснулся моих голых ног, и в прорези показалась изящная ткань, прикрывающая мою киску.
Поэт отбросил нож. Затем он провел ладонями по моим бедрам, мягко потянул за панталоны и стянул их вниз по моим ногам. Он отшвырнул их в сторону, обнажив передо мной линию моего центра. Возбуждение вытекало из меня непрерывным потоком, наверняка пропитывая платье и пачкая кресло.
Мне должно быть стыдно. Я должна покаяться за такой проступок.
То, как я сидела с раскинутыми ногами, а моя поблескивающая киска была у всех на виду, было грязно, порнографично, позорно. И все же мой клитор набух. Внутри меня становилось лишь горячее и влажнее.
С этим мужчиной у моих ног я никогда не чувствовала себя более могущественной, более желанной, более живой. Потребовалась бы война, чтобы заставить меня освободить это кресло.
Со стоном Поэт провел большим пальцем по расщелине между моих бедер. — Я буду скользить вверх по этой драгоценной щелочке, прямо до самой… сладкой… колючки. — Тот же большой палец скользнул по моему клитору, и он заговорил, глядя на этот бугорок. — Я обхвачу его губами и буду дразняще посасывать.
— Поэт, — взмолилась я.
— Я буду нежным, пока ты не захочешь, чтобы было жестче, и я дам тебе то, чего ты хочешь, и мои губы не отпустят тебя. — Он мягко покатал эту вершину из кожи, вызвав у меня сдавленный стон. — А затем ты кончишь на мой язык. И я проглочу тебя целиком. — Его палец прекратил свои ласки. — Ты бы этого хотела?
— Да, — проскулила я.
Поэт. Да.
Этого было достаточно. Это было всем.
Его самообладание рухнуло. Словно мой ответ перерезал невидимую нить, шут дернул меня за бедра. Я соскользнула на самый край кресла, широко раздвинув ноги, и мой судорожный вздох разнесся по комнате.