Я могу с этим работать.
Или ты бредишь.
— Прости, — говорит Уэс. — Прости, что не догадался проверить, что тебе действительно нужен мой отчим. Прости, что не защитил тебя от него, и прости за всё, что я с тобой сделал.
Келлан отходит в сторону, когда Уэс подходит к кровати. Кэл вскидывает руки вверх и ворчит что-то о несоблюдении границ. Это жалкая ирония, но у меня сейчас нет сил, чтобы отчитать его за это.
— Но… — пальцы Уэса прослеживают изгиб моего лица, пока не упираются в подбородок, приподнимая его. — Я люблю быть тем, кто причиняет тебе боль. Я люблю твой гнев, твои слезы и твое разочарование.
Я пытаюсь отстраниться, но он продолжает крепко держать меня за подбородок. Однако меня не покидает мысль, что ему каким-то образом удается сохранять нежность. Это противоречит тому, что он только что сказал, и от этого мои мысли ещё больше путаются.
— Мне нравится видеть тебя беспомощной, — продолжает Уэс. — Власть над тобой… осознание того, что мы единственные, кто может дать тебе то, что ты хочешь и в чем нуждаешься, — это подпитывает меня, Ателия.
— Но я не могу так больше жить, — шепчу я.
— Тебе и не придется. С этого момента всё будет по-другому. Больше никаких издевательств. Теперь ты наша — на этот раз по-настоящему. У тебя есть наша преданность. Наша привязанность. Наша защита.
— Я не понимаю, — моё сердце разрывается одновременно с тем, как будто его сшивают обратно. — Если ты хочешь делать мне больно, то я не могу…
— Есть другие способы.
Я вздрогнула. Что он имеет в виду? Но Уэс не стал уточнять. Вместо этого он наклоняется, сокращая расстояние, между нами, пока его губы не прижимаются к моему лбу в сладком поцелуе.
Это возвращает меня в то странное состояние, в котором я находилась прошлой ночью. Он такой нежный. Это напоминает о том, как он относился ко мне до того, как всё развалилось.
Но достаточно ли этого? Как этого может быть достаточно?
Я никогда не прощу их за то, что они сделали.
— Моя душа, — прошептал Уэс мне в губы.
Я пытаюсь сдержать рыдания. Очень, очень стараюсь. Но Уэс говорит это с такой силой, с такой нежностью, а я уже так устала, разбита и растеряна. Моему телу всё равно, что я отказываюсь плакать. И знаете что? Я заслужила это гребаное право.
Уэс не отстраняется. Он садится на кровать и каким-то образом умудряется обхватить меня руками, не причиняя ещё большей боли. Я рыдаю ему в грудь, прижимаясь к Милдред.
Никто из парней ничего не говорит, пока я выплескиваю всё свое разочарование и боль сквозь слезы. Мне больно делать это, но я не могу остановиться.
Узнать, что все издевательства, которые я терпела последние три года, были без всякой причины, достаточно плохо. Добавьте сюда всё, что мальчики сделали со мной прошлой ночью, плюс изнасилование профессором Каммесом сегодня утром, и это просто слишком.
Всё это время Уэс гладит меня по спине. Я чувствую себя такой наивной, позволяя ему утешать меня, когда он сам является частью причины моих слез. Если бы Хейвен была здесь, всё было бы по-другому, но у меня нет близких отношений ни с кем в кампусе.
Все бы просто предлагали мне разные варианты — обратиться в службу безопасности кампуса, попытаться поговорить с кем-то ещё, кроме заведующего кафедрой истории. Вероятно, в итоге у меня была бы дюжина брошюр и, по меньшей мере, три номера телефона разных психотерапевтов.
Дело в том, что это не то, что мне сейчас нужно. Может быть, завтра или на следующей неделе, но не сегодня. Всё, чего я хочу, — это плакать, спать, а потом ещё плакать.
Когда мои слезы, наконец, высыхают, я понимаю, что сжимаю в руках куртку Уэса, которая насквозь промокла. Я ожидаю, что он сделает какой-нибудь раздраженный комментарий, но он просто утирает мои слёзы.
Судя по количеству скомканных салфеток в мусорном ведре у моей кровати, я уверена, что израсходовала почти целую коробку. Когда я фыркаю, Уэс протягивает мне ещё одну салфетку, и я сморкаюсь в тысячный раз.
— Тебе нужно побыть одной? — спрашивает Кэл.
Его брови нахмурены от беспокойства, и я всё ещё вижу чувство вины, которое он изо всех сил старается скрыть.
— Я… я не знаю.
Мысль о том, что я могу остаться одна, пугает меня. Я чувствую себя такой слабой, нестабильной.
Мне нужна Хейвен.
— Тебе, наверное, нужно отдохнуть, — говорит он. — Даже без учета травм ты не выспалась прошлой ночью.
— И кто в этом виноват? — огрызаюсь я.
Кэл закрывает глаза и делает напряженный выдох.
— Мне жаль, — мягко говорю я. — Ты был милым. Я не знаю, почему я так поступила.
— Я думаю, тебе разрешается быть немного грубой, — говорит Келлан.
Его тон легкий, а на губах небольшая улыбка, но серьезность ситуации не покидает его. Это видно по тому, как он держится и как внимательно наблюдает за мной все это время.
— Наверное, — бормочу я.
Меня одолевает зевота, и это чертовски больно.
— Да, тебе нужно поспать. Кэл тянет Уэса за руку. — Мы вернемся позже.
— Я не уйду, — говорит Уэс.
Я наклоняю голову, наблюдая за ним.
— Но…
— Нет. — Его голос тверд. — Я ни за что не оставлю тебя одну в таком состоянии.
— А ты не думал, что Ателия не хочет, чтобы ты оставался? — спрашивает Келлан.
— Мне похуй.
— Ты хочешь, чтобы мы заставили его уйти отсюда? — спрашивает Кэл.
— Я… — когда думаю о том, что он останется, ужас скручивает мой желудок. Но когда я думаю о том, что он уйдет, ледяной страх сжимает моё сердце. Не думаю, что сейчас мне стоит оставаться одной. — Я не знаю.
— Я остаюсь, — хрипло произносит Уэс. — А теперь закройте шторы и убирайтесь.
Келлан и Кэл выглядят так, будто хотят протестовать, но не делают этого. Перед тем как они уходят, Кэл суетится вокруг меня гораздо больше, чем нужно. Меня это раздражает, но какая-то часть меня радуется его вниманию.
Я не простила их — и не знаю, прощу ли когда-нибудь, — но видеть их сожаление и слышать извинения полезно. Даже если мы были друзьями всего пару недель, прежде чем всё пошло наперекосяк, я чувствовала такую сильную связь с ними тогда. Часть меня хочет иметь возможность вернуться к тому моменту. Очень маленькая, очень обиженная часть.
Когда парни уходят, Уэс встает и расстегивает штаны.
Меня охватывает паника.
— Подожди… нет, Уэс, я не…
— Я не собираюсь тебя трогать. Вернее, буду, но не так. Я просто не хочу спать в джинсах.
— О, — я выдыхаю.
Мои мышцы мгновенно расслабляются, и я закрываю глаза, укладываясь обратно в постель.
Уэс заползает за мной. Он осторожно притягивает меня к себе и гладит влажные волосы, убирая их с лица.
— Я должна тебя выгнать, — тихо говорю я.
— Я бы не ушел, даже если бы ты это сделала.
— Ты невыносим.
— Мне это не волнует.
— Ну, а должно.
Уэс напрягается от холодности моего голоса. Затем он вздыхает.
— Мне не всё равно, Ателия. Именно поэтому я остаюсь.
— Даже если я скажу тебе, что не хочу, чтобы ты был здесь? Что это за забота?
Он насмехается.
— Может, я и исчез из твоего сознания, но ты никогда не покидала моё. Ни на одну чертову секунду. Я одержим тобой, слежу за тобой, жажду тебя. Я знаю тебя изнутри, Ателия Харпер, и последнее, чего ты сейчас хочешь, — это остаться одной.
— Ты наблюдал за мной? — Это не та деталь, на которой стоит заострять внимание, но я ничего не могу с собой поделать.
— Когда мог, — в его голосе звучит боль. — Когда я не был рядом с тобой, мне казалось, что я не могу дышать. Чёртовски глупо, я знаю. Но после той первой ночи я словно нуждался в тебе. Но потом Каммес сказал мне, что ты использовала меня, и я…
— Использовала тебя?
Уэс молчит, и я поворачиваюсь к нему лицом. Мне приходится лежать на ушибленном боку, и когда он видит боль в моих глазах, то переворачивает меня так, что я оказываюсь на спине.