В этом не было ничего сложного, но я всё равно вымотался. При каждом удобном случае я хватаюсь за возможность выйти из дома и что-нибудь сделать. Для меня это лучший способ выплеснуть всю накопившуюся внутри злость и отвлечься от других дел.
Я могу сказать, что Ателия беспокоится обо мне. Уэс и Келлан тоже, но у них есть полная картина, поэтому они понимают, что я делаю.
В это время года всё становится более острым. Более болезненным. Праздники напоминают мне о хороших временах, которые у меня должны были быть, и о любящих родителях, о которых я всегда мечтал. От этого мне становится горько.
— Как прошла работа вчера вечером? — спрашивает Ателия, когда мы выезжаем на шоссе.
За последний месяц я понял, что именно она имеет в виду, задавая этот вопрос. Она не требует подробностей и не хочет знать ничего уличающего, но ей хочется знать, как, по её мнению, мы справились со всеми препятствиями, с которыми столкнулись.
Сначала я не понимал, почему она спрашивает, если на самом деле не хочет этого знать, но потом до меня дошло. На самом деле она хочет знать, в безопасности ли мы. И, конечно же, она знает. Отец Уэса буквально погиб, занимаясь тем, чем мы занимаемся. Я вижу беспокойство в её глазах всякий раз, когда мы отправляемся в путь, хотя она и пытается это скрыть.
— Никаких проблем, — говорю я ей. Моя рука уже лежит на её бедре, и я потираю большой палец вперед-назад. — Это было легко, правда. Дорога заняла больше времени, чем сама работа.
Уставившись на дорогу, Ателия прикусывает губу. Что бы она ни хотела сказать, она изо всех сил старается держать это в себе.
— Что? — спрашиваю я.
Если я могу облегчить её переживания, то мне бы этого хотелось.
— Ничего.
Она переводит разговор в другое русло — об экзаменах, о реакции родителей, когда она сказала им, что приведет домой троих парней, о своих любимых местах, которые она хотела бы показать нам, пока мы будем в городе, и так далее.
Я уже было решил, что мы перешли на меня, как вдруг Ателия спрашивает:
— А не опасно ли, что ты недостаточно спишь?
Вот оно.
— Я в порядке, малышка. Не волнуйся за меня.
— Я не могу! Я в буквальном смысле, немного волнуюсь. А ты много водишь машину и делаешь много вещей, для которых нужен острый ум. Твои оценки вроде бы неплохие, но как долго это продлится? Что, если ты оступишься и получишь травму? Или-или-или…
— Телия, помедленнее.
Она делает глубокий вдох.
— Нет, я имею в виду — притормози. Ты слишком на взводе, чтобы гнать со скоростью больше двадцати миль в час (~ 32 км/ч).
— О, черт.
Когда машина замедляется, Ателия делает ещё несколько вдохов и выдыхает их через рот. Она вцепилась в руль так, словно машина может вильнуть в сторону, если она перестанет обращать на неё внимание.
— Эй, — мягко говорю я. — Я обещаю, что справлюсь с этим, хорошо? Тебе не стоит волноваться. Кроме того, Уэс и Келлан меня прикроют.
— А ты их прикроешь? — она говорит так, будто ненавидит себя за этот вопрос. — Потому что я не хочу, чтобы кто-то из них пострадал из-за того, что ты должен был присматривать за ними, но не смог, потому что слишком устал.
— Я их прикрываю. Они мои лучшие друзья. Я бы не стал подвергать их опасности.
— Верно, — она кивает, но её мышцы всё ещё напряжены.
— Конечно, ты не позволишь им пострадать.
— Если тебе станет легче, то в ближайшие пару недель Шар будет давать меньше заданий. В связи с приближением выпускных экзаменов она передаст задания другим агентам, которые ещё не закончили учебу.
— А после этого?
— После Рождества я сбавлю обороты.
— После Рождества?! Кэл, до него ещё целый месяц. Ты не можешь продолжать в том же духе!
— Я уже сказал тебе, что справлюсь с этим.
На этот раз я держу свой голос твердым. Это не обсуждается. Я делал это в прошлом году и прекрасно справился.
— Но…
— Нет, Ателия.
Она поджимает губы и смотрит на дорогу. Обычно Келлан и Уэс более строги с ней. Я всегда был самый мягкий. Защищающий и чувствующий. Но если Ателия не перестанет меня доставать, то она не оставит мне выбора.
— Прости меня, — говорю я ей после того, как мы несколько минут сидим в напряженном молчании. — Я знаю, что тебе это не нравится, но сейчас всё должно быть именно так.
— Почему? — требует она. — Почему ты, Келлан и Уэс не можете взять поровну работы? Почему ты берешь на себя больше, чем они?
Моя рука превращается в кулак на её коленях. Я не люблю говорить о своей семье. Воспоминания о них преследуют меня неделями, поэтому я стараюсь отвлечься.
— Почему, Кэл? — снова спрашивает Ателия, когда я не отвечаю.
— Мы не будем об этом говорить.
Она поджимает губы, услышав твердость в моем голосе. Мне не хочется её расстраивать, но я не могу говорить об этом дерьме. Просто не могу.
— Это только на следующий…
— Не надо, — огрызается она, даже не взглянув на меня на долю секунды.
— Ателия, я…
— Нет! Ты ведешь себя безрассудно. Мне это не нравится, Кэл, и особенно мне не нравится, что ты не хочешь сказать мне, почему.
Думаю, она надеется, что это заставит меня открыться, но я не могу пойти на это. Не сейчас, когда мне предстоит познакомиться с её родителями.
— Мне… очень трудно говорить об этом.
— Ты можешь хотя бы попытаться?
Я стиснул зубы. Почему она должна быть такой чертовски упрямой?
— Мне хватит и нескольких слов, — говорит она. — Просто дай мне что-нибудь.
— Праздники – тяжелое время года для меня. Мне просто нужно отвлечься. Это всё, что я могу сказать, ясно? Я не хочу, блядь, говорить об этом.
И тут же выражение её лица смягчается.
— Ох.
Ох. Как будто это просто. Как будто я могу засунуть свои чувства и прошлое в коробку и никогда не думать об этом.
— Извини, — тихо говорит она.
— Не извиняйся, — ворчу я. — Ты не знала.
— Да, но я не должна была давить на тебя. Я просто… не подумала, наверное.
Вздохнув, я беру одну из её рук и переплетаю в свою.
— Всё в порядке, Телия.
Действительно, она заслужила право на то, чтобы злиться на нас. После всего, через что мы её заставили пройти, мы не можем ожидать, что она поверит нам на слово. Я благодарен за то, что она, похоже, дала нам шанс, но всё произошло очень быстро.
Мы сделали всё возможное, чтобы компенсировать годы, которые мы потратили на её мучения, но в голове всё время звучит одна и та же фраза.
Недостаточно, недостаточно, недостаточно.
Неважно, как сильно мы стараемся показать ей, что мы никогда не вернемся к тому, что было раньше. Мы не можем стереть прошлое.
Глава сорок пятая
Келлан
К тому времени, как мы добираемся до дома родителей Ателии, я умираю от голода. Мы выехали поздно утром за день до Дня благодарения. Поскольку мы хотели поскорее закончить поездку, мы нигде не останавливались на обед.
Когда мы въезжаем на подъездную дорожку прямо за Ателией и Кэлом, я оглядываю стоящий перед нами особняк.
— Господи, — бормочу я. — Думаю, их дом может быть больше, чем дом моих родителей.
Уэс ничего не комментирует, что вызывает у меня подозрения.
— Ты ведь бывал здесь раньше, не так ли?
— Почему ты так думаешь?
— Потому что я тебя чертовски хорошо знаю. Ты что, пробрался сюда, что ли?
Он ухмыляется.
— Летом перед вторым курсом. Смотрел, как она спит, некоторое время. Думал о том, чтобы кончить в её голую киску, но не хотел оставлять улик.
— Ты ёбанный извращенец, чувак.
Закатив глаза, Уэс распахивает дверь.
— Ты бы сделал это, если бы додумался.
Да пошел я. Он прав, и он это знает.
Мы хватаем свои сумки и, убедившись, что Ателия не несет ни одной вещи, подходим к входной двери. Она предупредила нас, что её родители — традиционные. Мы и так стоим на зыбкой почве, учитывая, что нас трое. Я не хочу иметь дело с драмой, лекциями или пустыми угрозами её отца, так что лучше начать всё с чистого листа.