Уэстон
Выходные, проведенные дома с Кирстен, заняли почетную первую строчку в моем личном хит-параде лучших в жизни каникул. В пятницу у меня было отвратительное настроение и строить какие-то планы я был не в состоянии. Поэтому мы весь день смотрели кино на экране размером со стену и ели попкорн.
В субботу мы еще раз закрепили успехи Кирстен в плавании, а в воскресенье я помог ей составить расписание на весенний семестр. Она все еще никак не могла определиться с профилирующим предметом. Моя девушка хотела выбрать такую специальность, чтобы потом не пришлось сомневаться. Ей хотелось заниматься чем-то важным, имеющим большое значение для окружающих, она хотела найти свою цель в жизни. И я не вправе был ее торопить или пытаться переубедить, поэтому просто помог разобраться с общеобразовательными предметами, которые ей в любом случае следовало включить в учебный план.
Понедельник неумолимо приближался, и я прекрасно понимал, что ускользающее время играет против меня. Я начал новый курс лекарств, но чувствовал себя не лучше, чем в самом начале лечения. За все это время я так и не мог справиться с побочными эффектами – слабостью, головокружением и тошнотой. Дэвид и Джеймс очень переживали за меня, особенно из-за того, что мне оставалась одна последняя игра до официального ухода из команды.
Кирстен никогда не видела меня на футбольном поле. Она никогда не видела, как я играю.
Я играл ради команды, ради фанатов, ради отца, ради Тая, даже ради себя самого. Но я никогда в жизни не играл ради девушки. Это было особое, незнакомое мне ощущение, и я не хотел ударить в грязь лицом. А это значило, что мне надо как-то подниматься с кровати и тащить свою задницу на тренировки, хотя на самом деле мне хотелось только блевать и спать.
А еще еда потеряла всякие остатки вкуса. Это началось уже давно, в конце прошлого месяца. Кирстен, разумеется, этого не знала, но каждый раз, когда она ела, я пытался представить себе, каково то или иное блюдо на вкус. Пытался вызвать в памяти, какой вкус у индейки, а какой у сахара.
Но когда я концентрировался на таких вещах, я начинал чувствовать себя слабым. Только представьте себе, как глупо это звучит. Двухметровая, стокилограммовая гора мышц чуть не плачет из-за того, что больше никогда не сможет почувствовать вкус индейки.
Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони и еще раз поднял штангу. Тони, как обычно, страховал меня, но к нам подошел тренер, и они поменялись.
– Ты уверен, что тебе стоит это делать? – спросил он, когда я сделал следующий рывок.
– Ага, – я улыбнулся во весь рот и отпустил штангу. Она упала на пол. – Мне это пока вполне по силам.
– М-м-м, ладно, – Тренер отвел глаза в сторону и потер глаз. – Уэс, если я могу хоть что-нибудь для тебя сделать…
– Тренер, я еще не умер, – прервал его я.
– Я знаю, – ответил он, глядя на меня повлажневшими глазами.
Да твою ж мать! Я поставил руки на пояс и глубоко вздохнул, стараясь не смотреть в сторону человека, который научил меня играть, который видел, как я играл за BHS еще будучи старшеклассником. Мы вместе прошли через огонь и воду, и я был практически уверен, что он сейчас чувствует себя так, словно теряет члена семьи. И я знал это по одной простой причине: я сам чувствовал то же самое.
Моя команда стала мне семьей.
Они все были моими братьями.
Я переживал за них, дрался за них, столько раз сидел с ними за одним столом. Мы были настоящей командой, и у меня сердце разрывалось от одной только мысли, что дальше им придется играть и тренироваться без меня.
Я ненавидел даже мысль о том, что не смогу быть с ними, когда они закончат учебу, найдут свою первую работу и, может быть, выиграют наконец этот чертов кубок, который Орегон увел у нас прямо из-под носа в прошлом году.
– Я боец, – сказал я, снова посмотрев на тренера. У меня никогда так сильно не дрожал голос, как сейчас. – И я собираюсь победить.
– Разумеется, ты боец. – Тренер подошел ко мне и погрозил кулаком. – Я уверен, что ты сможешь победить эту дрянь, и я смогу тобой гордиться, слышишь меня?
– Прекрасно слышу, сэр. – Я поперхнулся слезами, обжигающими заднюю стенку горла.
– Ладно, – он потрепал меня по плечу. – У тебя правильный настрой. А теперь идите оба переодевайтесь, вы достаточно потрудились на сегодня.
Тренер вытер лицо полотенцем и направился в свой кабинет – дверь за ним с грохотом закрылась.
– Мне показалось, или наш тренер в последнее время какой-то более эмоциональный, чем обычно? – сказал Тони у меня за спиной. Интересно, что он успел услышать из нашего разговора.