Мэдисон переводит взгляд с нее на Стеллу, как кролик, застигнутый светом фар. Стелла едва кивает.
– Иди, – говорит она.
Положив салфетку на стол, Мэдисон отодвигает стул. Шагает к двери на негнущихся ногах и выходит.
Астрид смеется:
– Какая серьезная у вас компания! Никому не хочется что-нибудь рассказать? Может, кому-то из новеньких? – Ее глаза находят меня. – Кайли, кажется?
– Райли, – поправляю я, стараясь не реагировать на имя, очень похожее на «Кайла».
– Когда ты приехала в Кезик?
– В начале недели. Хочу учиться в КОС.
– Откуда ты?
– Из Челмсфорда. Но мне нравятся горы, и я хочу работать в национальных парках. – Поспешно начинаю рассказывать, чем там занимаются, хотя меня об этом не просили, но вскоре умолкаю.
Астрид кривит бровь:
– Наконец-то, говорливая попалась. А как ты…
– Ах, поди ж ты! Прости! – перебивает ее Стелла, вскакивая: она опрокинула кувшин, и вода заливает стол. Стеф бросается за тряпкой; Астрид поднимается с места, пока вода не залила ей колени.
– Прости, прости, – повторяет Стелла.
– Перестань суетиться, – бросает Астрид.
Они со Стеллой выходят из столовой.
Дверь за ними захлопывается, и мы дружно выдыхаем, словно все это время задерживали дыхание.
– Она всегда такая? – спрашиваю я у сидящей рядом Элли.
Та кивает.
– Она ужасно обращается со Стеллой, правда? Даже представить себе трудно, что она говорит ей такие слова – «что значит беспокоиться о дочери». Ей, потерявшей дочь! Отвратительно.
Потом все начинают приглушенными голосами переговариваться о Мэдисон, о том, что она сказала и надолго ли Стелла запрет ее в пансионате в качестве наказания, а я все никак не могу выбросить из головы слова Астрид. Как сказала Элли, это было отвратительно, но не только в том смысле, который она подразумевала. В словах Астрид пряталось еще что-то, насторожившее и встревожившее меня.
Сославшись на головную боль, встаю из-за стола, выхожу и собираюсь поискать Мэдисон. Но уже в приемной останавливаюсь. Кабинет Стеллы. Спрятанная за портьерами дверь. Может, они сидят в той же гостиной, что и всегда?
Мне не стоит этого делать. Но дверь все равно закрыта, ведь так? Я оглядываюсь; поблизости никого. Прохожу мимо стола к двери в кабинет, протягиваю пальцы к ручке. Поворачиваю, толкаю дверь – она открывается. Слишком поздно осознаю свою ошибку: что, если они здесь, а не в гостиной? Но кабинет пуст. Слышу за спиной голоса и приближающиеся шаги. Захожу в кабинет и закрываю за собой дверь.
Попалась.
Вдруг сейчас сюда зайдут?
Бегаю глазами по комнате, прислушиваюсь к звукам. Все, что могу уловить, – слабые голоса за дверью, не Астрид и Стеллы, а кого-то из девушек. Голоса не удаляются: они не ушли, наверное, расположились в креслах у окна и пока никуда не собираются.
Я через силу делаю несколько шагов к портьерам, закрывающим дверь; все тело как будто онемело, каждое движение дается с трудом. Надо было уйти к себе в комнату или отправиться на поиски Мэдисон; все что угодно, только не то, чем я сейчас занимаюсь.
Что-то на стене привлекает мое внимание. То самое фото Астрид, которое лежало в коробке в моей комнате, висит на стене. Я останавливаюсь, обвожу комнату взглядом и замечаю еще несколько фотографий.
Итак. Когда приезжает Астрид, Стелла вывешивает ее фотографии; когда Астрид уезжает, она прячет их в ящик. Я качаю головой. Что за странная семья, к которой я принадлежу?
Возможно, настало время узнать. Отдергиваю портьеру, шагаю за нее. Налегаю на дверь и выглядываю.
Все, как в моем сне: узкий коридор. Здесь я обычно играла в прятки. Повсюду пыль, и я зажимаю нос, чтобы не чихнуть. Разве им больше не пользуются?
Захожу, прикрываю дверь и оказываюсь в темноте. Светильник, где-то здесь в углу должен быть потайной светильник. Провожу рукой вдоль стены и вниз, но ничего не нахожу.
Иду медленно и тихо, касаясь стены одной рукой. Коридор тянется вдоль какого-то помещения, потом сворачивает на девяносто градусов. Из решетки вентиляции возле пола проникают световые лучи. И голоса.
Я приседаю возле решетки и вслушиваюсь.
– …но не делай этого, пожалуйста, не делай; умоляю тебя. – Стелла.
– Не делай чего?
– Сама знаешь.
Астрид хихикает.
– Видела бы ты свое лицо. Боже мой, боже мой, какое суровое. Тебе должно быть стыдно, что не можешь найти такой энергии лучшее применение.
– Я не вижу лучшего применения для своей жизни. Разве забота и защита молодежи своей страны не является официальной задачей твоей службы, ИКН?
– О, конечно, является, и я отношусь к ней весьма серьезно. Гнилые яблоки надо выбрасывать из бочки, как тебе хорошо известно. Эти девушки здесь, в доме, не твои дочери. Ты знаешь цену ошибки: последствия могут быть болезненными. – Молчание. Даже здесь, в коридоре, я чувствую напряжение, возникшее по ту сторону стены. Наверное, Стелла устремила взгляд на лицо матери. Я вздрагиваю.