Она ведет нас по школе, на ходу рассказывая ее историю. Здание пострадало в период бунтов и затем было восстановлено. Раньше начальная школа Кезика называлась «Школой св. Герберта Англиканской церкви», но тридцать лет назад церковные школы запретили и поменяли название. Сквозь застекленные двери классных комнат мы видим детей; в спортзале они шумно играют в баскетбол, в библиотеке сидят, склонившись над книгами. Наконец мы подходим к кабинету ИЗО, и я смотрю сквозь стекло. Она сказала, подготовишки? Совсем крошечные. Им по четыре года. Все сидят на полу, скрестив ноги, и слушают учительницу.
Миссис Медуэй стучит в дверь и негромко разговаривает с педагогом. Возвращается, берет меня под руку.
– Заходи. Все пройдет прекрасно; не надо так волноваться.
Я вхожу в класс, и ко мне поворачивается множество улыбающихся детских лиц.
Чуть позже они облачаются в халаты поверх школьной формы; учительница подает халат и мне.
– На твое усмотрение: ты здесь на посещении, поэтому можешь сидеть в уголочке и наблюдать или присоединяйся, если захочешь.
Я решаю присесть и сначала посмотреть. Малыши рисуют пальцами на больших листах белой бумаги, и воздух наполнен запахом краски и возбужденными детскими голосами. Хоть я и решила понаблюдать, уже скоро круговерть цветов на белых листах привлекает меня. Не терпится порисовать.
Маленькая ладошка хватает меня за руку.
– Мисс, посмотрите на мой рисунок! – говорит мальчик, тянет к столу, и я восхищаюсь разноцветными пятнами и кляксами.
Посреди суматохи одиноко сидит девочка; она не участвует в процессе.
– Привет, – говорю я. Она не отвечает.
Мальчик смотрит вверх. На меня.
– Это Бекки. Ей грустно.
– Ага, понятно. Я тоже иногда грущу, – сообщаю я. – Но когда мне грустно, люблю порисовать. – Никогда еще я не говорила так искренне. Опускаюсь на колени между мальчиком и девочкой и погружаю пальцы в черную краску.
– А ты почему грустишь? – спрашивает Бекки.
– В основном из-за того, что теряю что-нибудь. Например, Себастиана.
– Кто это? – спрашивает мальчик.
– Смотри. – Не могу припомнить, чтобы раньше рисовала пальцами, всегда предпочитала кисть, но довольно узнаваемое изображение кота вскоре ложится на бумагу.
Бекки очень внимательно смотрит на рисунок.
– Ты потеряла своего кота? – Она кивает сама себе. – Ладно. Я тоже кое-что нарисую. – Девочка смешивает разные краски и сосредотачивается на задаче нанести как можно больше приготовленной смеси на себя и на бумагу. Я поднимаю глаза, и учительница ИЗО показывает мне большой палец. Другие дети приносят мне свои рисунки, я их рассматриваю, а они просят показать, как изобразить кота. И уже очень скоро все это начинает казаться занятным. Может, стану учителем рисования?
Если бы только Стелла не имела к этому отношения.
На время обеденного перерыва остаюсь и помогаю навести порядок в кабинете. Учительница развешивает рисунки по стенам, моего кота помещает рядом с работой Бекки, на которой изображено нечто, похожее и на инопланетного монстра из фильма «Чужой», и на фонарный столб. Но я совершенно уверена, что это человек – может быть, ее папа?
– Это ее отец, – подтверждает учительница. – Пропал в прошлом месяце.
Я потрясенно смотрю на нее:
– Что случилось?
Наступает пауза.
– Ты молодец, что смогла вовлечь Бекки в работу. Спасибо, – говорит она, не отвечая на мой вопрос. Все понимают, что это значит, хотя нельзя говорить вслух.
Лордеры.
Звучит последний звонок. Удивительно, день прошел так быстро. В каждом классе полдня в неделю отводится на занятия искусством, и после обеда пятый класс рисовал углем. Шагая назад к центру Кезика, я смотрю на белоснежные вершины гор. Если не удастся попасть в национальные парки, может, этот вариант будет не так уж плох. Потом я встряхиваюсь. Нелепо даже думать о том, чтобы стать учителем: не говоря о моих поддельных документах, я даже старшей школы не закончила. И еще эти манипуляции Стеллы…
Сейчас надо бы сесть на автобус и вернуться домой, но чувство досады внутри говорит: нет.
Мэдисон. Она меня поймет. Направляюсь к ее кафе. Подожду там, пока она освободится; потом вместе сядем на обратный автобус.
Подхожу к кафе, тяну за ручку – безрезультатно. Закрыто? Странно. Замечаю, что свет внутри не горит. На двери висит табличка «Закрыто», хотя я точно помню, что Мэдисон работает до пяти.
Мне становится не по себе. Обхожу здание вокруг, к задней двери кафе, стучу.
Никто не отвечает, но изнутри, кажется, доносятся звуки. Стучу еще раз – ничего. Уже собиралась уходить, но напоследок тяну дверь на себя. Ручка поворачивается. Не заперто.