Смотрю на нее, ничего не понимая.
– Это для тебя: твои подарки на дни рождения.
– Правда?
– Да. По одному на каждый год нашей разлуки. Потому что я никогда не сдавалась, Люси. Ни разу. Каждый год к третьему ноября здесь появлялся новый подарок. – Она касается моей щеки. – Почему-то я всегда верила, что ты вернешься ко мне. – Стелла усиленно моргает. – А теперь помоги мне перенести их. – Накладывает мне на руки большие и маленькие свертки, последние забирает сама. Мы распределяем их по кровати.
– Начинай, – говорит она.
– Мне можно их развернуть?
– Конечно. Разве они не твои? Хотя некоторые тебе уже не пригодятся. Начинай с самого первого, – предлагает она и подает мне сверток с надписью «11» на бумаге. – Где твоя камера? Я хочу фотографии с дня рождения!
Я смеюсь, качаю головой:
– Как ты объяснишь, если их обнаружат?
Улыбка на ее лице меркнет:
– Ладно. Ты права, это слишком опасно.
– Нет, мысль хорошая. Может быть, в следующем году? Только у меня день рождения не в ноябре.
Она испуганно смотрит на меня:
– О чем ты?
– Теперь у меня день рождения в сентябре! По поддельному удостоверению мне, как Райли, исполнится восемнадцать лет 17 сентября.
– Ага. Конечно. – Она улыбается, напряжение уходит. – Ты уже пользовалась своей камерой?
– Пока нет. Извини. Завтра возьму с собой.
Мы принимаемся за свертки, и вскоре кровать завалена оберточной бумагой, а я вся в подарках на одиннадцатый, двенадцатый, тринадцатый, четырнадцатый, пятнадцатый и шестнадцатый дни рождения. Здесь одежда, из которой я по большей части выросла, художественные принадлежности. И шикарный кожаный портфель.
– Последний, – говорит она и протягивает сверток, приготовленный к моему семнадцатилетию.
Я аккуратно разворачиваю бумагу. Внутри мягкий светло-зеленый джемпер из замечательной нежной пряжи.
– Красивый, – говорю я.
– Нравится? Тебе правда нравится?
Вместо ответа я натягиваю джемпер поверх пижамы, расправляю его.
– Отлично.
Она снимает мне очки.
– Прекрасно сочетается с твоими зелеными глазами. Я вязала его поздними вечерами.
– Спасибо. – Я снова надеваю очки. – Но пусть останется секретом, что он подходит к моим глазам.
– Конечно. – Она собирает оберточную бумагу, запихивает в мешок и деловито добавляет: – Сожгу.
– Прости меня, – прошу я.
– За что?
– Трудно ведь держать в секрете все, что касается дочери?
– Главное, что ты вернулась. – Тень пробегает по ее лицу. Она собирается что-то сказать, но я успеваю опередить:
– Сегодня никаких разговоров о делах, помнишь?
– Хорошо. В следующий раз. Теперь поспи.
Стелла помогает мне спрятать подарки в шкаф; оставляю только предметы для рисования и кое-что подходящее из одежды. Она направляется к двери, потом оборачивается:
– Все-таки скажу кое-что. Ты была права. Мне не следовало вмешиваться в твои испытания. Я сделаю так, что они никак не повлияют на твое распределение, хорошо?
Уходит.
Ладно. Я смотрю на дверь, за которой она скрылась. В самом деле сделает? Время покажет.
Достаю почти законченный портрет Мэдисон, наношу последние штрихи и кладу его в карман пальто.
Не могу успокоиться, несмотря на поздний час – спать совсем не хочется. Отпираю первый шкаф и достаю альбомы. Каждый начинается со дня рождения, и я снова смотрю на праздничные снимки: подарки, торт, улыбки. За исключением, конечно, первого альбома. На самом деле первый день рождения приходится на тот день, когда человек появляется на свет, разве не так? И ему положен торт с большой цифрой «ноль» сверху. Вместо этого в альбоме мои снимки: я смеюсь, тянусь за игрушками, ползаю по полу. Очень неохотно принимаю ванну.
Убираю альбомы и, выключив свет и закрыв глаза, прижимаю к себе мягкую зеленую шерсть, все еще надетую на пижаму. После боли, вызванной сном про папу и его записку, после нахлынувших воспоминаний мне наконец-то тепло, и я чувствую, что кому-то нужна. Может быть, достаточно Стеллы. Одного любящего родителя, который никогда от меня не откажется.
Каждый год она подыскивала мне подарки, которые нравятся и сейчас. Заботливо заворачивала их, прятала в шкаф – все для дочери, которую она, может быть, уже отчаялась увидеть. Как это все нестерпимо грустно, хотя я уже вернулась.
Тем труднее вынести мысль, что эти годы тебя кому-то не хватало.
Глава 18
Утро начинается рано. Как и договаривались, Финли в семичасовом автобусе; я киваю ему и молча сажусь впереди.
Выйдя из автобуса, я молча направляюсь к задней двери кафе Коры. Финли идет следом и нагоняет меня возле входа. Я стучу. Дверь заперта, но вскоре открывается.