– Все нормально, Элли. Можешь идти, – говорит Стелла. Неуверенно глядя на нас, Элли выходит, закрывает за собою дверь. Щелкает замок.
Во взгляде Стеллы что-то похожее на страх.
– Ты мне не мать, – говорю я утвердительно.
Она отводит глаза, смотрит в сторону:
– Какая ерунда.
– Выслушай меня. Когда я проходила Зачистку, лордеры сделали клеточный анализ: мне не исполнилось шестнадцати, а это случилось уже после моего так называемого шестнадцатого дня рождения в том ноябре.
– Но анализ мог оказаться неверным…
– Ты сильно испугалась в тот день, когда я возразила, что у меня день рождения уже не в ноябре. У тебя нет моих младенческих снимков. И в тот день, на мое десятилетие, когда я подслушивала тебя и Астрид…
– Ты это помнишь? – Она широко раскрывает глаза.
– Астрид сказала, ты даже не знаешь, чья я. Тогда я решила: она имеет в виду, что папа не мой отец, но это только половина правды, не так ли? Ты тоже не моя мать. Признайся!
Румянец сходит с ее лица. Она в отчаянии смотрит мне в глаза.
– Я во всех отношениях могу считаться твоей матерью. Я тебя всегда любила, Люси.
– Нет! Во всех отношениях, кроме одного. Скажи мне правду. Скажи сейчас же!
– Ты должна отдохнуть. Похоже, у тебя сотрясение мозга.
– Не буду. Скажи, откуда я взялась! Я имею право знать.
Стелла дрожит, лицо ее искажается:
– Я твоя мать. Я. – Она прячет слезы и кое-что еще… правду.
Какая-то часть меня рвется успокоить, положить ладонь на ее руки, но нет. Она должна взглянуть правде в глаза. Неужели здесь такая страшная тайна, что она не может даже говорить о ней?
– Между нами все кончено, если ты не расскажешь, – говорю я и отворачиваюсь к стене.
Время идет. Несколько минут или больше? Рука касается моего плеча, затем исчезает.
– Хорошо, – произносит она усталым голосом. – Я расскажу тебе. Это грустная история.
Поворачиваюсь, сажусь на кровати.
– Я слушаю.
Некоторое время Стелла молчит, собирается с духом, потом кивает:
– Так вот. Твой папа и я хотели детей. Отчаянно хотели. Но всякий раз, забеременев, я теряла ребенка. Иногда носила дитя несколько месяцев, иногда дольше. Не знаю, почему так получалось; доктора не могли объяснить. Потом, наконец, это случилось: я снова забеременела. Но на этот раз никому не сказала, даже твоему папе. Тем временем он уехал; мы не ладили. – Она замолкает, кусает губы.
– И?
– Я осталась с матерью. – Тон, которым она это сообщает, подсказывает: она говорит далеко не все. Но я не перебиваю. – Ребенок родился преждевременно – моя дорогая милая дочка. Она подарила мне радость всего на несколько дней, а потом умерла. – Голос Стеллы прерывается, и я не знаю, что сказать.
Повернувшись ко мне, она берет меня за руку.
– Потом, через несколько месяцев, мать принесла мне тебя. Ты была замечательной. И ты была моей. Я всегда любила тебя, Люси, и поэтому ты моя дочь. Неужели не понимаешь?
– Подожди минуту. Ты говоришь, что Астрид просто принесла тебе ребенка вместо умершего? Откуда?
– Честно, я не знаю. Полагаю, из интерната для сирот; как инспектор ИКН она за них отвечала. Я и не спрашивала. Не хотела, чтобы она забрала тебя у меня.
– До моего появления прошло несколько месяцев? И никто не заметил, что у тебя родился ребенок, потом умер, потом опять появился? А что насчет папы?
– Я же тебе сказала. Я была… в отъезде. У матери. Мы с твоим папой долго не виделись. Когда он наконец вернулся и увидел тебя, подумал, что ты наш ребенок; мы снова стали жить вместе. Я не рассказала ему правды.
Качаю головой:
– Как ты смогла так долго ему лгать?
– Пришлось. Мать грозила, что увезет тебя, если я проговорюсь. А через несколько лет сама стала меня к этому подталкивать. Потом наступил день, когда вы с Дэнни подслушали наш разговор об этом…
– Все выплыло наружу.
– Твой папа не смог с этим справиться, он ушел. Через несколько дней пропала ты. Мать вызнала, что ты в АПТ. Что он отдал тебя им. Знаю, ты не хочешь в это верить. Мать снова и снова пыталась тебя вернуть, но так и не смогла узнать точно, где тебя держат.
– Ты говоришь, что всегда любила меня как дочь. Почему же папа не смог с этим справиться? Ладно, он пережил потрясение, но я же осталась прежней. Той дочерью, которую он всегда любил. – Я в недоумении качаю головой.
– Может, ты и права. Возможно, он не захотел иметь никакого отношения к этой истории. – Она говорит с трудом, словно ей непривычно произносить такие слова, и на лице ее отражается внутренняя борьба. Ей тяжело допустить невиновность папы после того, как она столько лет винила его. И принять тот факт, как он умер. – Какое это теперь имеет значение?