– Для меня имеет. – Глаза наполняются слезами, и я трясу головой.
– Слишком много всего и сразу. Мне жаль, что ты ничего не знала. Я…
– Дело не только в этом. Мне кажется, я помню, что произошло в тот день. Когда я пропала.
Стелла остается неподвижной и молчит.
– Под подушкой оказалась записка отца, в которой он назначал встречу у Каслригга. В обеденный перерыв я пошла туда, но его на месте не оказалось. Появился другой человек, из АПТ, и сказал, что папа послал его за мной. Но когда мы туда приехали, его там не было. Я не видела его два года, пока он не попытался вызволить меня.
Лицо ее становится жестким и злым.
– Нет, погоди, – прошу я. – Это не означает, что он написал записку. Может быть, они ее подделали.
– Но как они положили записку под твою подушку? Или как узнали, что Каслригг – то самое место, куда вы с папой ходите, если не он им рассказал?
Пожимаю плечами:
– Не знаю. Не хочу в это верить. Не могу.
Стелла пытается побороть свою злость:
– Послушай. Что бы там ни случилось, он все же попытался спасти тебя, правильно?
– Поэтому он погиб.
– Он погиб, стараясь выглядеть героем. – В ее глазах невысказанная обида, из-за которой она не может простить папу, пусть даже он не сыграл в моем исчезновении решающую роль. Он потерпел поражение.
Мы разговариваем еще немного, потом я делаю вид, что засыпаю, и она уходит. Остаюсь в темноте одна и смотрю в стену.
Вот все и вернулось, словно я опять Зачищенная. Снова не знаю, кто я. Ни родителей, ни места, где родилась. Даже имени нет, которое принадлежало бы только мне. Люси Ховарт или Люси Коннор – какая разница, если это имя умершего ребенка.
Я онемела.
Вокруг пустота.
Глава 20
– Присаживайся, – приглашает миссис Медуэй, и я располагаюсь за столом. Она запирает дверь. – Райли, тебе понравилась неделя, проведенная в нашей школе?
– Да, благодарю, – отвечаю я, стараясь ради нее находиться «здесь и сейчас», хотя большую часть дня мне этого не удавалось.
Она вздыхает.
– Даже не знаю, что с тобой делать, дорогая. Отделение ИЗО обеими руками за то, чтобы ты стала одной из наших обучающихся: ты произвела на них очень хорошее впечатление. Просто потрясающее. Но все не так уж просто. Дело вот в чем: если мы примем тебя, то в течение года тебе придется работать во всех классах и возрастных группах школы.
– Простите. В последние дни я сама не своя. – Может ли быть иначе, когда не знаешь, кто ты?
– Понимаю, должно быть, тебя тревожит судьба твоей подруги, Мэдисон. Или что-то еще?
Меня смущает упоминание Мэдисон; здесь не принято говорить о тех, кого забрали лордеры. Но в ее лице искренняя забота, участие. Никакой угрозы не ощущается. Насколько честной мне можно быть?
Я колеблюсь:
– Строго между нами?
– Конечно.
– Недавно мне стало известно, что я – приемный ребенок. Это потрясло меня. – Никогда еще я не говорила так откровенно.
– О, понимаю.
– Хотела узнать, нельзя ли устроиться на преподавательскую работу в какой-нибудь приют.
– Раньше можно было. – Она слегка хмурится, покачивает головой. – Ближайший к нам – Камберлендский детский дом; мы посылали туда учителей по ротации. Но несколько лет назад они наняли собственных. Полностью отказались от наших услуг. Я могла бы поинтересоваться. – Она в нерешительности. – Не знаю, что там сейчас происходит. Может оказаться, что это не лучшее место для тебя.
– Почему?
– Детский дом изолирован, зажат в долине между гор, на мили вокруг ничего, кроме нескольких ферм, и работающие там никогда не появляются в городе. – Она встряхивается. – Давай оставим этот разговор, хорошо? Итак, что же нам с тобой делать? – Открывает нетбук, секунду смотрит на экран, потом касается пальцем и поднимает взгляд. – Все. Я рекомендую тебя на прием обучения в нашу школу. Если остановишь свой выбор на нас, вопрос улажен. Но не принимай решения, пока не пройдешь испытания в других местах.
Удивленно смотрю на нее:
– Спасибо.
– Райли, я иду с тобой на определенный риск. К нашей ответственности за каждого порученного нам ребенка, каждого учащегося я отношусь очень и очень серьезно. Никаких прогулов, какова бы ни была причина; каждый ребенок пересчитывается.
– Понимаю.
– Теперь иди. Принимай решение; в любом случае желаю тебе всего самого лучшего.
– Спасибо, – говорю я еще раз, чувствуя, как сжимается горло.
Она даже не знает, кто я и что, но хочет дать мне шанс. У двери задерживаюсь.
Она поднимает глаза:
– Что-нибудь еще?
Хочу сказать миссис Медуэй, что я – ее пропавшая ученица, Люси, та самая, о которой ей ничего не известно. Неужели тот случай до сих пор мучает ее? И все-таки я не совсем ее ученица.