– Твой брат?
– Да. – Улыбка тает. Эди крепко прижимает медвежонка к груди.
Я знаю, почему мы здесь. Маленькая девочка… печальная история… Как сказала Флоренс, интерес и сочувствие публики обеспечены. Но тащить Эди сюда против ее желания – определенно неправильно.
– Мы можем и не говорить о Джеке.
– О нем больше никто и не говорит. Только шепчутся. Но мама хочет, чтобы я вам рассказала. Говорит, это поможет остановить их, чтобы такого не случилось больше ни с чьим братом. Но раньше я ничего сказать не могла.
– Почему?
– Потому что мама слушала и сильно из-за этого расстраивалась.
– Понятно. А если нас только Мюррей будет слушать?
Эди задумчиво склоняет голову:
– Может, и ничего. Мюррею можно все рассказать.
– Ты точно этого хочешь?
Она вскидывает бровь и смотрит на меня совершенно не по-детски.
– Вы ведь не очень хорошо свое дело делаете?
После этого все идет как по маслу. Мюррей помогает держать камеру. Эди смотрит прямо на него и рассказывает, как ее брат ударил по мячу и попал в лордера. Как тот не отдал мяч, и Джек побежал за ним. Как лордер достал пистолет и выстрелил.
Не уверена, что смогла удержать камеру, чтобы та не дрожала.
После полудня, уже в колледже, просматриваем отснятое вместе с Флоренс.
– Уж и не знаю, как тебе удалось ее разговорить, – замечает она.
Я пожимаю плечами.
– Во-первых, я сказала, что она не обязана делать что-то, если не хочет этого. Во-вторых, она не могла говорить в присутствии матери, а вот рассказать плюшевому медвежонку согласилась.
– Вот ты и работу себе нашла, – говорит Флоренс.
– А что будет с Эди и ее матерью, когда люди увидят эту запись? Может быть, их нужно спрятать, предоставить им какое-то убежище, а не оставлять дома?
– Мы предлагали. Мать Эди хочет остаться пока с семьей. Когда все будет готово, мы предупредим ее и заберем в надежное место.
– А спрятать всех вам по силам? – упорствую я. Перед глазами стоит серьезное лицо Эди, рассказывающей свою печальную историю плюшевому медвежонку.
– Мы сделаем все, что в наших силах, – коротко отвечает Флоренс, бросая взгляд на Бена. – Увидимся за обедом?
Свободны, так это нужно понимать.
Гуляем с Беном по одному из внутренних двориков Колледжа Всех Душ. Холодный серый день, серая, отжившая трава. Со всех сторон нас окружают старинные здания, их окна, словно глаза, и в какой-то момент я чувствую себя заключенной на прогулке. Мы в ловушке, и кто угодно может наблюдать за нами из этих окон.
– Поговорим? – спрашивает Бен, и я лишь теперь замечаю, как молчалив он в последний час, до встречи с Флоренс и после.
– Вон там? – Я киваю в сторону придвинутой к стене скамейки. Мы садимся. – В чем дело?
Бен проводит ладонью по волосам.
– Как ты можешь верить тому, что сказала та девчушка?
– Что ты имеешь в виду?
Он качает головой:
– Неправильно выразился. Я о том, что в такое трудно поверить. Чтобы лордер убил ребенка просто так, только за то… – Бен пожимает плечами.
– Только за то, что он ребенок? – фыркаю я. – Они и кое-что похуже делают.
– А как ты отличаешь тех, кто говорит правду, от тех, кто лжет?
В его глазах напряжение и тревога – это не знакомый мне Бен-шутник.
– Зачем девочке лгать?
– Ей могли подсказать.
– Нет. – Я качаю головой. – Я смотрела ей в глаза – она говорила правду.
– Пусть так, но за тем, что ты видишь, может стоять что-то другое, – не сдается Бен.
– Послушай, я тебе покажу. – Рассказываю о камбрийском приюте, зачищенных детях, а потом заставляю его посмотреть на фотографию трех улыбающихся мальчиков с неестественно застывшими лицами и серебристыми браслетами на запястьях.
– А ты уверена, что это «Лево»?
– Судя по тому, как они ведут себя, ребята – Зачищенные. Другого объяснения быть не может.
– Но ведь их могли научить так вести себя, разве нет?
– Четырехлетние дети – не великие актеры. Да и зачем это кому-то надо?
– Выставить лордеров и правительство в неприглядном свете.
– Ладно, а что насчет вот этого случая? – Я рассказываю ему о Феб, нашей общей школьной знакомой, которую забрали и зачистили без каких-либо обвинений, всего лишь за случайно брошенную реплику насчет того, что Зачищенные – шпионы. Рассказываю об учителе рисования, Джанелли, увезенном на глазах у всей школы за портрет Феб и импровизированную минуту молчания. О центре терминации, где лордеры убивали Зачищенных нарушителей контракта, делая им инъекции и закапывая потом в землю. Об Эмили, убитой ее «Лево» за рождение ребенка. Я умалчиваю о том, что и сама была с атаковавшими центр антиправительственными террористами.