Не понимаю. Зачем оставлять записку? Зачем вытаскивать меня из колледжа? Если он бесстрастный и жестокий, натасканный лордерами убийца, как говорит о нем Эйден и подтверждение чему я видела вчера собственными глазами, то почему не расстрелял меня вместе со всеми? Разве ему стало бы больнее от этого, чем мне сейчас?
Может быть, несмотря на все сделанное, в глубине души у него осталось ко мне какое-то чувство? Эхо чувства, которого, однако, хватило, чтобы спасти меня. Даже не знаю, хорошо или плохо, что я так думаю. Но если я не безразлична ему, зачем же посылать меня в то единственное в Оксфорде место, откуда мне придется увидеть чудовищную бойню?
И Тори… Меня бросает в дрожь. Почему она была там? Лордер, как Бен? Когда я видела Тори в последний раз, лордеры уводили ее, а она выкрикивала угрозы в мой адрес. Подверглась ли она такой же обработке, что и Бен? Но когда она смеялась, в этом смехе, в ее глазах было что-то злобное, мстительное, словно она знала, что я все вижу, а она помнит меня. Или это лишь плод моего воображения?
Даже с увеличением через камеру можно прочесть чувства с такого расстояния?
Вопросов накопилось много. Что собирался сделать Бен? Могла ли я предотвратить трагедию, если бы заметила их и рассказала Эйдену и Флоренс?
Возвращаюсь в переднюю, беру камеру со стола, где, должно быть, оставила ее прошлым вечером. Смотрю на свои руки. Справлюсь ли с камерой? Смогу ли? Перевожу дух, включаю и нахожу файл – запись с Беном в тот день, когда проверяла камеру.
Улыбающееся лицо Бена проецируется на стену. Прокручиваю вперед и назад, высматриваю хоть какие-то намеки на будущую трагедию и ничего не нахожу. Бен тот же, каким я его помню. Разве что шуточками сыплет чаще, чем раньше. Смелее. Я останавливаю запись, смотрю в его глаза, и боль тянется ко мне щупальцами, притягивает, подминает.
Выключаю камеру. Сосредотачиваюсь на дыхании, скольжу взглядом по стене, ищу, за что бы зацепиться, отвлечься, и вижу то, о чем успела позабыть. Мюррей, плюшевый медвежонок, сидит на книжной полке. Я снимаю его, прижимаю к себе и шепчу:
– Кончится ли это когда-нибудь?
Мы все надеялись, что истории, подобные той, которую рассказала Эди, принесут перемены. Где она теперь? Где Эди?
Может быть, после Зачистки ее передадут в приют. Или с ней случится кое-что похуже.
Она еще здесь, в моей камере. Я снова просматриваю список файлов: Эди с тремя другими записанными мною свидетелями; Зачищенные дети в приюте. Бойня в колледже. Достаточно? Бросаю взгляд на Мюррея. Пушистая мордочка как будто говорит что-то – или это эффект болеутоляющих? Мы еще можем что-то сделать? Только надо поспешить, сделать все быстрее, пока что-то не пошло не так. Встаю. Собираюсь выключить камеру, но что-то останавливает. В списке файлов вижу один незнакомый, под ярлычком СК, созданный до фотографий Астрид и Нико.
Открываю файл; кликаю «проиграть». Появляется Стелла. Ну конечно, СК – Стелла Коннор.
Сижу и слушаю ее послание, а когда оно заканчивается, руки покрываются гусиной кожей.
– Оно было здесь? – ошеломленная, спрашиваю я у Мюррея. – Все время?
Я бегу в заднюю часть дома. Скай мчится за мной. Стучу в дверь спальни.
– Проснитесь! Вставайте!
Скай гавкает. Заспанные Мак и Эйден вываливаются из комнаты. На лицах обоих тревога.
– Что случилось? – спрашивает Эйден.
– Надо поговорить. Прямо сейчас.
– О чем?
– Послушай меня. Я не еду в Ирландию.
Эйден начинает возражать, но я поднимаю руку:
– Это еще не все. Закрой рот и послушай. Но сначала ответь на вопрос. Что с компьютерной системой ПБВ? Мы можем вытащить из нее информацию?
– Мы уже были готовы ее достать, но не через обычные компьютерные каналы, – отвечает Мак. – После того взлома мы разработали лучшую альтернативу через Ирландию. Контакты Ди-Джея считают, что смогут подключиться к спутнику связи и осуществить передачу через него на всю страну и за границу.
– Передачу? – скептически спрашивает Эйден. – Большая часть того, что у нас было, пропала – либо украдена из взломанной системы, либо уничтожена в колледже.
Я поднимаю камеру.
– У меня остались показания свидетелей: Эди и еще троих. Есть фотографии детей в приюте. И запись вчерашнего… во дворе Колледжа Всех Душ. А еще…
– Этого мало, – перебивает меня Эйден. – Наша точка зрения – отца Флоренс, потом ее самой – состояла в том, что нам необходимы тщательным образом задокументированные свидетельские показания. Их у нас больше нет. Нам нечем подкрепить наши свидетельства.