— Я ждала этого момента, потому что он очень важен в твоей жизни. Аниела... твоя мать знала, что ты окажешься в такой ситуации.
— Она сейчас не рядом, чтобы мне помочь, — сказала с грустью Джоан, опустив взгляд вниз и сжав руки в кулаки.
Мириам почувствовала напряжение в комнате и погладила вновь девушку по руке. Ей хотелось обнять девочку и забрать весь её страх и переживания. А ещё боль от потери обоих близких людей.
— Она всегда в твоём сердце и в памяти, милая. На твои плечи свалилась тяжёлая ноша. И не только апокалипсиса, а и способности. Как ты её обнаружила?
Джоан подняла взгляд, ощущая, что сейчас заплачет. Она вспомнила, как стояла в своей небольшой комнате, которую видела уже много лет. Джоан пришла с работы, которую ненавидела. Жалкое садоводство, которому обучили её в школе, приносило неплохой заработок, но никакого удовольствия. Она почувствовала опустошение, когда бросила взгляд на фото своей матери и захотела вырвать волосы на своей голове. Джоан не чувствовала подобного с её смерти. Не ощущала такую тревогу и страх.
Джоан тогда упала на колени, больно ударившись об бетонный пол и зарылась руками в густых волосах. Она не закричала, но с глаз потекли градом слёзы. Девушка навеки заперта в этих стенах, без близких, без друзей, без будущего, лишь с книгами о прошлом. Раньше хотя бы мать успокаивала её, гладя по голове, когда Джоан лежала у неё на коленях, а сейчас не нет. И никогда не будет рядом. Она умерла.
Оставила её в бункере, где-то за Краковом, в Польше, которая была родной страной бабушки Джоан. Бабушки, которую она никогда не видела и даже не знала, как та выглядит. И в момент осознания, что Джоан полностью одинока, она почувствовала, как тело ослабло, оно будто взлетело вверх, а перед глазами потемнело. А очнулась она уже не в бункере.
— Я оказалась в 1969 году. Мириам, я видела Яна Палаха, который сжёг себя на Вацлавской площади в Праге шестнадцатого января в знак протеста против оккупации Чехословакии Советскими войсками. Я видела, как он горел, кричал от боли ради свободы. Ради благого дела. Он хотел, чтобы его страна была без советских военных, я прочитала, что после него такой же протест устроили ещё двадцать шесть человек. Они были готовы пожертвовать собой! А ради чего? Чтобы в будущем человек всё равно уничтожил планету. Ты понимаешь эту вселенскую несправедливость? — закричала Джоан, ощущая, как сильно дрожат руки и тело охватывает бесконтрольная агрессия.
— Мир слишком жесток, особенно по отношению к тем, кто хочет что-то исправить. Тебя больше удивил факт самопожертвования, чем то, что ты оказалась в прошлом?
Джоан тяжело задышала, а после начала мотать головой.
— Это меня шокировало, я же впервые увидела небо и почувствовала свежий воздух. Но я пару лет назад нашла блокнот матери, где она писала о способностях. Описывала все, что ей известны, записала имена, фамилии, какие-то года... Она будто бы знала, что я буду путешествовать во времени.
Мириам молча обняла девушку, крепко прижимая к своему телу.
— Не знала, милая, она не догадывалась, какая у тебя способность. Эти записи были для твоего отца, но не фамилии и года, а остальные. Она скучала по прошлому, рассказала мне всё про каждого своего знакомого. Я готова была слушать её вечно.
— А мой отец? Он же тоже путешественник во времени? — спросила Джоан.
— Да, но и не только он. Это сложная тема, может как-то потом ты всё поймёшь. Сама разберёшься. Встретишь его на своём пути, ведь теперь у тебя есть возможность сбежать из этого Ада.
— Но я же даже не знаю, как он выглядит. Он вырезал себя на фотографии, а исчез, когда мне было всего пять! Я не узнаю его.
— Поверь, ты почувствуешь и поймёшь, что это он, — прошептала Мириам и снова улыбнулась.
Джоан смотрела на женщину и не могла поверить в то, что знает её всю жизнь. Что Мириам хранила тайны матери, ждала этого момента и не отвернулась от неё ни на минуту. После трагической смерти матери Джоан хотела умереть и лишь Мириам вытянула её из западни.
— Ты мне, как мать, и я бы хотела уйти с тобой, — сказала решительно Джоан и услышала, как Мири в ответ засмеялась.
— Я уже стара для приключений, да и здоровье не то, что раньше. У тебя есть будущее, Джоан, — сказала женщина и приблизилась к девушке. — Не Чарльстон, а Педерсен. Ты — дочь своей прекрасной матери, которая любила тебя слишком сильно. Она хотела бы, чтобы ты сделала шаг навстречу чему-то новому, а не сидела здесь.