«Доигрался, Эрик Бадвел. Ты — Дьявол во плоти. Тебе место в Аду».
Винсенте осознал, что и хочет туда, лишь бы ничего не чувствовать. Или хотя бы просто стереть себе память. Он не может жить, осознавая, что кто-то стоит на его пути, что кто-то может быть опасен для него. Винсенте снова осел на пол, прижимая к груди колени и чуть не заплакал от отчаяния. Он смотрел на тело хрупкой Доротеи, которая была такой жизнерадостной девушкой. Наверное, как и Анита, которую он так жестоко убил, как Лиззи, которая только-только стала матерью. Как дал умереть собственной дочери, наблюдая за этим моментом. Как отправил бедного Джорджа в свою больную семью, сделав таким же как и он психопатом.
Винсенте способен лишь разрушать, никак не создавать что-то хорошее. Он рождён для плохого, для отожествления всех грехов человека. И он отлично справляется с данной миссией, что на самом деле ему нравится. Просто сейчас Винсенте напуган непривычно сильно. Но он знает, что это замешательство временное. Скоро мужчина вновь войдёт в прежнюю колею.
А пока ему нужно валить из этого места куда подальше и вычеркнуть из памяти Доротею и ребёнка, которого эта дура убила вместе с собой. Он обязан успокоиться, ведь план не завершён. От этой мысли у Винсенте появилась улыбка на лице, а надпись на стене внезапно исчезала.
* * *
Винсенте оказался в доме своих родителей. Он был в прошлом, когда ему почти исполнилось пятнадцать и Винсенте знал, что завтра будет праздник, что их жизнь изменится. Он помнил, что прямо во время застолья Джордж не выдержит их мать, выйдет из себя и жестоко убьёт её, следом убивая и самого Винсенте. Только вот эта смерть Винсенте была иллюзией. Астральной проекций. Но Джордж искренне верил, что избавил мир от двух религиозных фанатиков.
Винсенте сидел в своей комнате, рассматривая её отвратительную обстановку. На стенах ничего не было, на полках стояли лишь учебники и толстая Библия, которую он сейчас так хотел сжечь. На столе полный порядок, кровать идеально заправлена, окно закрыто шторами. Винсенте покривился от порядка, хотя всегда был чистоплотным. Мать привила это.
В комнату без стука вошёл Джордж. Это Винсенте прекрасно помнил. Тот держал в руках Библию, которую дала читать мама и чуть ли не плакал. Он захлопнул дверь и бросил книгу на пол, она с грохотом упала и открылась посередине. Винсенте кинул взгляд на мелкий шрифт.
— И зачем ты пришёл? — спросил он.
— Она снова заставила меня читать этот текст. Я не собираюсь даже открывать эту книгу.
— И что я должен сделать?
— Сжечь её.
— Нельзя.
— А мне плевать! Я хочу видеть, как она горит ярким пламенем!
«А как же я этого хочу, ты даже не представляешь, Джорджи», — подумал мужчина, но не сказал в голос, ведь знал, что случайно может изменить ход его запланированной истории.
— Ты должен её читать. Даже учить, так будет лучше.
— А не пойти бы вам к чёрту? Вместе с матерью! — закричал Джордж и Винсенте усмехнулся, залезая с ногами на кровать и сел по-турецки.
— К чёрту мы всегда успеем, особенно если ты не прочтёшь то, что там написано. Садись на пол и читай в голос.
— Нет!
— Я сказал — садись на пол и читай в голос! Выразительно.
Джордж сжал кулаки и его челюсть напряглась так, что стали видны скулы. Он был на грани истерики. Джордж послушно сел на пол, но к книге не прикоснулся.
— Открывай её, — приказал Винсенте.
— Тебе же самому это не нравится. Зачем врёшь мне? Боишься маму?
— Читай текст, а не болтай!
Джордж покорно открыл одну из первых страниц и всмотрелся в текст. Его руки дрожали, а Винсенте стало не по себе. Он смотрел на Библию и ему было мерзко. Мужчина осознавал, что держится из последних сил, чтобы не сорваться.
— Вот родословие Адама: когда Бог сотворил человека, по подобию Божию создал его, мужчину и женщину сотворил их, и благословил их, и нарёк им имя: человек, в день сотворения их.
Адам жил сто тридцать лет и родил сына по подобию своему и по образу своему, и нарёк ему имя Сиф.
Дней Адама по рождении им Сифа было восемьсот лет, и родил он сынов и дочерей.
Всех же дней жизни Адамовой было девятьсот тридцать лет; и он умер.
Сиф жил сто пять лет и родил Еноса.
По рождении Еноса Сиф жил восемьсот семь лет и родил сынов и дочерей.
Всех же дней Сифовых было девятьсот двенадцать лет; и он умер, (1) — читал Джордж и его голос дрожал. — Я не понимаю, какого чёрта здесь всё так глупо? Как мужики могли рожать и жить так много лет? Это же ненаучно!
Винсенте закатил недовольно глаза.