— Ну что, как тебе приключение? — спросила Джоан, улыбнувшись при этом.
— Однозначно странное. Столько событий... Я до сих пор не могу смириться с тем, что мы встретились с путешественницей во времени и ты с ней закрутила роман.
Джоан слегка покраснела и закинула ноги на диван, садясь по-турецки.
— А что, нельзя? Я как вышла из бункера, то ощутила такую свободу... Я не знаю, как людей она не опьяняет, потому что это нечто.
— В бункере не крутила романы? — поинтересовался Макс, садясь рядом с подругой.
— И да, и нет. Как-то там не до этого было, постоянная работа удручала. Но после исчезновения матери я пару раз пыталась найти себе парня там. Получалось, но ненадолго.
— Значит, ты не влюблялась ещё...
Джоан притупила взгляд, а после рассмеялась.
— Я не ребёнок, чтобы влюбляться. Это не по моей части, Максимилиан.
— Я же просил не называть меня так! — сразу разозлился парень и Джоан шуточно суткнула его в плечо.
— Тебе это имя больше подходит.
Он закатил глаза и встал, подбирая чемоданы и решая отнести их в спальню Джоан.
— Я сегодня же начну поиски новой квартиры с двумя спальными комнатами, — сказал он и прикрыл дверь, на что Джоан лишь хмыкнула и скрестила руки на груди.
Она не привыкла жить с кем-то, а тем более с парнем. Одиночная жизнь с шестнадцати лет научила её быть самостоятельной и отвечать за себя, а тут на голову свалился друг. Наверное, ей понадобится много времени, чтобы привыкнуть к новому ритму жизни.
— Только я никак не могу понять, какого чёрта ты выбрала Чехословакию для жизни, — сказал Макс, открыв дверь и уставившись на девушку, ожидая её ответа.
Джоан пожала плечами.
— Думала насчёт Польши, но как-то не решилась. США — не моё явно. Мне просто здесь уютно и никто не мешает. Это как убежище, о котором никто не догадается, ведь кто подумает о том, что возможно выбрать для жизни 1969 год, а к тому же какую-то Чехословакию, ведь здесь не лучший период для жизни.
— Да, между прочим. Меня тошнит от ненависти к русским, здесь ей пропитан каждый человек, который идёт по улице, будто бы СССР — это главный враг человечества.
— В этот период истории вполне возможно. Не вини их, людям привычно что-то ненавидеть, они без этого жить не могут, — ответила Джоан.
— Кстати, о ненависти. Ты выглядела вполне убедительно, когда угрожала тому капитану.
Джоан кивнула, а после с грустью вздохнула.
— Это мне далось непросто. Я думала о тех людях, которые убили Землю в будущем, о Третьей мировой.
— Значит, и в тебе живёт ненависть? — спросил Макс, смотря слишком серьёзным взглядом, от чего Джоан даже стало не по себе.
— Да. Хоть как бы я это не пыталась подавить, оно вылезает. Мне кажется, что если передо мной появится виновник ядерной войны, то я не сдержусь и убью его. А я не хочу быть убийцей, ведь тогда ничем не буду лучше него самого.
Макс подошёл к подруге и сел рядом. Он посмотрел ей в глаза и крепко обнял, чтобы поддержать. Джоан слегка усмехнулась и была очень благодарна парню за заботу, которой у неё так давно не было.
— Я не дам тебе его убить. Ты не должна страдать из-за таких, как он, — прошептал Макс.
— А ты убивал когда-либо людей? Ты же, вроде, часто сражался на арене с гладиаторами.
— Нет, я не убивал людей, а тем более на арене. Я не хочу убивать невинных ради потехи зрителей. В то время чужая жизнь совершенно не ценилась и приравнивалась к убийству кролика. Я не поддерживаю такого.
Джоан кивнула, полностью соглашаясь с ним.
— Значит, мы станем теми героями, которые не убивают людей? — спросила она.
— Как желаешь. Мне понравилось с тобой работать и я бы не хотел это заканчивать в ближайшем будущем. Посмотрим, как будет дальше, а то я не прощу тебе, если ты будешь уводить у меня всех симпатичных девушек.
Джоан громко рассмеялась и снова покраснела. Она отстранилась от Макса, посмотрев на его лицо, покрытое светлой щетиной и на голубые глаза, в которых она видела лишь добро и слегка боль, которую он разделял с ней. Она подумала в тот же момент, что благодарна ему за всё. Хотя они так мало знакомы, но Макс для неё — надежда на более или менее светлое будущее, которого у неё не было за стенами бункера.
— Куда отправимся дальше? — спросил Макс, прервав минутную паузу.