— Пока никакое. Рано тебе ещё его выдавать. Начнём с физических нагрузок, а после я подумаю, — ответила Эвелин, на что Жанни даже усмехнулась, вертя в руках любимый нож с чёрной рукояткой.
В этом месте ей нравилось только оружие, но никак не люди и атмосфера. Жанни давно хотела уйти из этого места, забрав с собой сестру Ребекку и брата Луиса, но не знала, как достучаться до них. Они были будто бы слепы, они были привязаны в этому месту крепче, чем она. Так же крепко, как Эвелин.
— Хорошо, можешь посмотреть на способности Жанни, она тренировалась семь месяцев, но у неё были врождённые таланты, так что ей повезло.
Жанни пожала плечами, сжимая в руках рукоять ножа и перевела взгляд на стену, в которую они обычно метали ножи. Подождав пару секунд, Жанни замахнулась и метнула нож со всей силы, попадая ровно в центр мишени.
— Хочешь так же? — обратилась к Мие Эвелин и девочка начала активно кивать головой.
Ей было всё это просто интересно, простой азарт. Жанни смотрела на неё с жалостью и хотела вернуть её домой. Её уже грызёт совесть за то, что она бездействует и просто наблюдает за всем со стороны.
— Ты станешь такой же, как все. Ты будешь такой сильной для Эбигейл. Она будет рада этому.
Жанни вспомнила, как ей говорили то же самое. Она верила, что станет кому-то нужной, что её будут любить и уважать, но на деле всем было на неё плевать. Эвелин отошла за перчатками для боксёрской груши и Жанни осталась с Мией наедине.
— Может, не стоит? Тебе нужно вернуться домой, Мия, — сказала Жанни.
— Мне здесь нравится.
— Это всё — иллюзия. Они лгут тебе, особенно Эбигейл. Она самая большая лгунья среди всех этих зомбированных людей. Они ненормальные и тебе нужно бежать, пока тебя не затянуло настолько глубоко, что ты не сможешь выбраться.
— Зачем ты мне это говоришь? — спросила удивлённо Мия.
Жанни села напротив неё на корточки и взяла девочку за руки. Её кучерявые русые волосы лежали волнами на плечах, а на лице была заметна тревога. Она боялась за Мию.
— Я хочу разрушить это место раз и навсегда. Скинуть с власти Эбигейл и просто дать людям спокойно выдохнуть.
Она не заметила, как сзади подошла Эвелин. Она всё слышала и позвала Жанни. Та быстро выпрямилась и обернулась, её рот уже открылся, чтобы хоть что-то произнести, но Эви шагнула вперёд и Жанни почувствовала резкую боль в животе. Она медленно опустила взгляд, видя рукоять ножа, которую держала Эвелин. Она пырнула её.
— Что ты наделала? — спросила растерянно она.
Эвелин отпустила нож и сделала шаг назад.
— Ты сама выбрала этот путь. Предала нас. Я изначально знала, что ты так и останешься «особенной». Тебе не место среди «избранных»!
Жанни ощутила, как по её щекам текут слёзы, а по животу вниз стекает кровь. Она держалась за нож и не знала, что делать. Мия молчала и не шевелилась. Эвелин приблизилась к лицу Жанни и прошептала:
— Вали, чтобы я тебя никогда не видела. И даже не думай что-то делать, иначе я тебя сотру в порошок и убью всех твоих близких, включая грёбаных Райсов.
Эви переместила Жанни в город и та упала на асфальт, понимая, что ей нужно бороться. Она еле встала, шагая к знакомому дому, где ей точно окажут помощь, а после Жанни избавится от этих уродов. Только со временем, сейчас ей главное всё же не умереть.
Глава 19. «Возвращение блудного отца»
24 мая 1841 год.
Огаста, штат Мэн
Новая одежда неприятно сдавливала тело Джоан, поэтому она не могла нормально вздохнуть в платье с корсетом, которое идеально подходило под моду середины девятнадцатого века. Оно было зелёным, с пышной юбкой и достаточно глубоким декольте, которое открывало вид на грудь девушки. На голову она надела светло зелёную ка́пору (1), сделав себе к тому же милую причёску. Надевала этот наряд Джоан минут тридцать, при этом вспоминая все ругательства на польском языке.
— Почему вся одежда девушек из прошлого такая неудобная? — спросила она жалобным голосом, когда они шли по улице Огасты.
— Патриархат, — коротко ответил Макс.
Он сам был одет во фрак, который идеально сидел на его спортивном теле, узкие чёрные брюки на подтяжках и жилет в клетку, с которого Джоан даже посмеялась, сказав, что он точно будет выделяться на фоне остальных мужчин. На это Макс лишь махнул рукой. Ему нравилась мода девятнадцатого века, но если нужно было носить её короткий промежуток времени. На долгий срок от подобных костюмов становилось скучно. Он даже повязал на себя галстук, осталось лишь надеть цилиндр, который вызвал приступ истерики у Джоан. Они смеялись оба, когда стояли в нарядах викторианской эпохи в квартире 1969 года. Но быстро привыкли к ней.