На улицах Огасты было мало людей, а те, кто проходили мимо, выглядели очень милыми. Изысканные платья, чёрные фраки и ровная осанка были фишкой этого века. С одной стороны глаз Джоан радовался такой эстетической красоте, но всё же она понимала, что за этой напыщенной красотой скрывается настоящий мрак. Это была работорговля, социальное неравенство, болезни и нестабильные заработки. Люди пахали, чтобы выжить в условиях жестокого девятнадцатого века. Мужчины пропадали на тяжёлых работах сутками, а их жёны оставались с детьми в старых домиках, готовя очередной ужин. Это была их реальность, их «счастливая» жизнь.
— Я смотрю на лица этих бедных девушек и вижу за их улыбками лишь боль, — прошептала Джоан, взяв под руку Макса.
— Почему тебя всегда преследует один негатив?
— А как иначе?
— Просто посмотри вокруг! На улице светит солнце, мы в шикарной одежде, сейчас словим экипаж (2) и выкупим за огромные деньги парочку рабов. Мы же делаем хорошее дело, хватит думать о плохом.
Джоан тяжело вздохнула, оглядываясь на невысокие здания и брусчатую дорогу. Ей было немного неловко в этой эпохе, она чувствовала, что чужая здесь и ей место в Чехословакии.
— Может, ты прав, что я слишком пессимистична. Мне просто обидно из-за несправедливости, сам знаешь. На дворе 1841 год, до отмены рабства двадцать четыре года, до разрешения девушкам голосовать вовсе около восьмидесяти лет, если я не ошибаюсь, — сказала Джоан и Макс замер.
Он схватил её за плечи и посмотрел в глаза, слегка тряхнув.
— Успокойся, перестань выдавать эти факты, как сломавшийся компьютер. Я понимаю, что тебе хочется всегда, чтобы всем было хорошо, чтобы было равенство и справедливость, но мир не такой. Он ужасный, жестокий и безжалостный. Просто смирись, умоляю. И хватит ныть, а то я уже не могу это терпеть.
— Ты прав. Ты чертовски прав. Я всегда развожу нюни, когда путешествую, а это бесит. Мне нужно стать выносливее и перестать концентрироваться на плохом.
Макс усмехнулся, а после заметил приближающийся к ним экипаж. Он отошёл от девушку и махнул рукой, останавливая транспорт, который вызвал у Джоан бурную реакцию. Она замерла, как вкопанная, смотря на огромные колёса повозки и лошадей, которые тащили это всё за собой. Макс, посмотрев на реакцию девушки, захотел рассмеяться, но сдержался, протягивая ей руку и Джоан неуверенно шагнула внутрь, пригнув голову. Она села на мягкое сидение и увидела, как Макс уселся напротив.
— Куда вас везти? — спросил кучер, обернувшись.
— К лучшему работорговцу в городе. Надеюсь, вы знаете дорогу? — ответил Макс.
— Да, пожалуй.
Карета, которая звалась фиакром (3), двинулась и Джоан с паникой в глазах начала оглядываться по сторонам.
— Не пугайся так всего, а то другие люди подумают, что ты ненормальная, — прошептал Макс.
— Просто... я видела это только в книжках! Невероятно. Моя мама бы ни за что не поверила в то, что я прямо сейчас нахожусь в 1841 году.
— Моя бы не поверила, что это время вообще существует.
Джоан рассмеялась. Они ехали по американским улочкам, пока экипаж не остановился. Кучер назвал свою цену и Макс покорно расплатился, пока Джоан рассматривала окрестности. Она увидела большой особняк, который привлёк внимание и когда экипаж уехал, она схватила Макса за руку, указывая на здание.
— Это просто невероятно красиво! Неужели мы пойдём туда?
— Думаю, да. Рабовладельцы были состоятельными людьми, так что их дома таких зажиточные. Конечно, не все. В это время чёрные стоили не так дорого, как нам может показаться. Они использовались как дешёвая, а вернее даже сказать бесплатная рабочая сила.
— Тогда замечательно, что мы поможем им. Правда, они могут неправильно распорядиться своей судьбой, — сказала Джоан.
— Это уже их проблемы. Мы им дадим выбор, а остальное нас совершенно не касается.
Джоан мысленно согласилась с ним. Они стояли напротив здания, смотря на его величие и не знали, что делать дальше. Не знали, что их ждёт за дверьми, ведущими к ужасам жизни чернокожих в девятнадцатом веке. Но всё же Макс сделал шаг вперёд, а за ним уже пошла Джоан, повторяя себе одно — она совершает хорошее дело, она помогает людям, она не равнодушная. С такой добротой она родилась, а такие принципы в ней вырастила Аниела.
Макс неуверенно постучал по массивной деревянной двери и перед ними оказался дворецкий, который выглядел, будто бы сошёл со страниц исторического детектива. Он поприветствовал Макса и Джоан.
— Мы за товаром, — сказал Макс.
— Как вас зовут, позвольте узнать? — спросил дворецкий.
— Альберто Бонмарито и Аллегра Бонмарито. Мы муж и жена.